Supernatural: Countdown to Salvation

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Supernatural: Countdown to Salvation » Нити реальности » If you're going to stay, don't hog the blanket.


If you're going to stay, don't hog the blanket.

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

IF YOU'RE GOING TO STAY, DON'T HOG THE BLANKET.
‹Some things, once you've loved them, become yours forever.
And if you try to let them go, they only circle back and return to you.
They become part of who you are .. or they destroy you..›

http://funkyimg.com/i/K4EW.gifhttp://funkyimg.com/i/K4EV.gif

участники Дейн Озборн и Роман Хенсли.
место действия: дом Озборнов, Лоуренс, Канзас.

время: поздний вечер 5 января.
погодные условия: холодно, морозно, снег уже прекратился.

примечание: продолжение эпопеи "разговор по душам" и "что у нас там накипело?".
название эпизода переводится как: если собираешься остаться - не зажимай одеяло.


После того утра первого января, когда Дейна забрали в больницу с передозировкой, едва его не убившей, Роман исчезает. Он ушел, так и не сказав ни слова, и это после такого откровения друга! Впрочем, домой Хенсли тоже не вернулся, чем заставил понервничать и сестру. Примечательно то, что ни Дейн ни Лита не рискнули звонить друг другу. После внезапной встречи с сестрой в забегаловке, где та работает, Роман вдруг понимает, что тянуть больше нельзя. Он делает свой выбор, и хочет донести это до Озборна. Каким будет шаг Дейна? Оттолкнет или и на этот раз даст слабину? Необходимую Роману слабину.

+2

2

Странное чувство полной опустошенности, бессилия, когда тишина полностью поглощает с головой, не остается ничего, чтобы вызывало интерес, оставаясь в четырех стенах и душой наизнанку. Дейн прекрасно знает, какова тишина на вкус, какие у нее правила, эта тишина давит на него, заставляет задыхаться. Со звуками этой тишины закрылась дверь за Романом, с громким хлопком закрылась другая дверь - та самая дверь для Хенсли в его сердце. Он прекрасно понимал, что его друг, если можно было так сказать, абсолютно не был готов к этому признанию, да и Дейн сам от себя не ожидал такого, просто не видел смысла тянуть. А в конечном счете бесчисленное количество раз наказал себя за слабость, за многословие и невысказанную мольбу в глазах тогда в палате. Сейчас все прочие чувства вытесняла злость и обида - Хенсли мог бы сказать хоть что-то, даже сраное "извини, Озборн, я не чертов педик", и Дейн бы понял, сделал бы все шуткой, или снова спасовал бы на то, что он в плохом состоянии и не может понять, что он говорит и чувствует. Это всегда прокатывало, даже когда они просыпались вместе после бурной вечеринки - ему всегда казалось, что роман видит его насквозь, что желание прижаться ближе, оторвать хоть немного тепла, это не просто пьяный отходняк, а вполне трезвая необходимость. Но здесь и сейчас все по-другом, все закончилось...
Когда Дейн оказался дома - бледный, немного слабый, то повел себя, как настоящая скотина. - Сынок, не хочешь показаться бабушке, успокоить ее, что все с тобой хорошо? - Ева прекрасно знала, за какие ниточки дергать видя, как Дейн мечется своей беспокойной душой, как зверь в клетке. Была бы ее на то воля, что память о Романе давно была бы стерта, а сам мальчишка давно бы женился и порадовал бы какую-нибудь миловидную, но глупую блондинку таким удачным браком и пополнением в семействе Озборн. Но ее надеждам и желаниям пока не суждено было сбыться. - Как-нибудь чуть позже, я слишком устал... - Дейн улыбается легкой, своей привычной улыбкой и поднимается наверх. - Боже, какая ложь...какой я ублюдок...
- С губ не исчезает безумная улыбка, ему тяжело дышать от возмущения. Нечего скрывать то, что он надеялся увидеть Романа, где-то далеко в груди теплилась надежда на то, что Озборн ему не безразличен, что это были какие-то важные дела, что заставили его уйти. - Важные дела?? Не смеши меня, наверное, Лита проснулась и не обнаружила брата рядом, в своей постели... - Еще один удар под дых,и Дейн просто не выдерживает напряжения. словно затравленный зверь кидается к нескольким фотографиям в рамках и бьет их, достает старые альбомы и садится тут же в эти осколки. Он отправляется в длительную дорогу путешествий по своим мыслям и воспоминаниям, по самых тайных участках его души, где еще не было никого, кроме Хенсли. Стоит и правда удивиться тому, как много Хенсли внутри - в крови, в сердце, в мыслях, кажется, и сам Озборн уже пропах насквозь Романом, но вот только хуже от этого. Роман сделал свой выбор и просто закрылся от Дейна, наплевал на его откровенность. - Сука! - Кулак бьет прямо по застекленной фотографии, так что раненая рука снова нуждается в перевязке. Перепуганная мать вбегает в комнату и смотрит на весь этот погром с нескрываемым ужасом. Ева могла бы пережить в этой жизни все, что угодно: измены мужа, отсутствие личной жизни, зависть, безденежье, но не боль собственного сына, единственного мужчины в ее жизни. Женщина заботливо прижимает его к себе и целует раны, он всегда удивлялся тому, что стоит ей коснуться того места, которое болит, и боль проходит. Озборн был уверен, что это просто связь матери и ребенка, даже не представляя, что это намного опаснее. Необъяснимое - темная сила внутри его матери, которая пробуждена болью собственного ребенка, и с этим вихрем придется столкнуться Хенсли, если он решит вернуться к Дейну.
Ева успокаивает Дейна, как только может: гладит по волосам, ложится с ним рядом, чего не делала с тех пор, как брюнету стукнуло четыре. Он сразу же успокаивается и проваливается в сон, а на утро все начинается заново - алкоголь, его комната на замке, парень отвечает только, когда задают вопрос, жив ли он. Он ничего не есть практически, похудел и бледность стала его естественным цветом лица. Никакие попытки достучаться до Дейна не имели успеха, лишь на трейтий день он вышел из своей комнаты и попросил поесть.
- Неужели тебе еще не надоело? Не могу поверить, что ошибся в твоих чувствах. Я открыл тебе свое сердце, сво душу вывернул наизнанку ради тебя, Хенсли. А ты плюнул, ублюдок. Ты зассал... - Его кулаки сжимались крепко до боли, до ощущения ногтей, что впились в кожу. Ева с удовольствием наблюдала над тем, как Дейн борется сам с собой, как выходит отравленные ублюдком Хенсли чувства, как ее мальчик становится сильнее. Она сама была такой, и сын был ее кровью и плотью, а не отпрыском этого ублюдка, которого она ненавидела всей душой. Дейн чувствовал ее поддержку, и был благодарен, даже не подозревая, что тем утром мать сделала что-то такое, от чего Озборн придет в полное бешенство, даже не подозревая, что появление Хенсли будет в равной степени удручающим, чем раньше.

+2

3

[audio]http://pleer.com/tracks/5747389f5eH[/audio]
— sorta hoping that you’d stay, baby we both know
that the nights were mainly made for saying things that you can’t say tomorrow day —

http://cs609729.vk.me/u2000003425/docs/43b8fe8a9071/file.gif?extra=ax_a9KiesKTam2IdLbIz8igW-qhEBRvgn7E9N11BA-1bYGivoTksbT9YtVUIaAgBveSmq4JWzIyR4-peAouC28hyLuVKmkoC


Эта квартира была холодной. Она не отапливалась. На стеклах был даже морозный узор, и весь вечер Роман только то и делал, что курил, выдыхал на зарисованное морозом стекло, а после пальцами выводил узоры. Как девочка-младшеклассница, тупо пальцем по стеклу одно лишь имя "Дейн". Самому от себя противно, но тем не менее, сигарета за сигаретой. Лита больше не звонила, хватило той перепалки днем в подсобке забегаловки, где она работала. Как так вышло, что он не задавался вопросом, где она пропадает двадцать четыре на семь? Да вот как-то... Всегда был таким похуистичным ублюдком. Клал он на все и на всех. А теперь, сейчас, вот в таком странном состоянии, когда руки дрожат едва ли не до самых локтей, сердце заходится словно перекачался наркотиками, хоть он чист, даже ни единого косяка не было скурено. Желудок сводит, он чертовски голоден. Ушел из кафе поругавшись с Литой и забыл про свой заказ, на работу так и не вернулся. Телефон разрывался, а потом умолк. Теперь он сидел на диване, то и дело отстукивая каблуками ботинок по холодному и голому полу невесть какие ритмы, проматывая в голове события имевшие место быть в больнице,а так же оценивал свою глупость, слабость и незнание что сказать. Промолчал. Ушел. Спрятался. Забился в угол этой жалкой лачуги, надеясь, что все само как-то рассосется. Говорил ему в порыве злости, что уже не дети, пора думать головой. А сам? Сам как всегда, сел на жопу.
В квартире нет даже света. Нет долбанного электричества, и даже свечек нет. Живя тут, он особо не заботился о запасах. Холодильник был вечно пуст, зато вот каждая дырка была забита косяками, наркотиками, легкими колесами и прочей шнягой. Сейчас и этого нет. Но ему и не надо. Его и так трясет. В ход идет уже пятая сигарета за полчаса. Пепел сбивает с сигареты прямо на пол, ни о чем не заботясь. Только ломает голову над тем, как поступить. Как дальше быть. Что делать. Голова болит, и шипит, трет виски пальцами, жмурится. Желудок сводит, во рту сухо, неприятно от табака. Общее состояние отвратительное, но и на это Роману плевать. Ему бы глоток воды, а потом в машину и к нему. Хватит. Наигрался. Набегался. Ошибок более, чем достаточно. Пора ставить во всем этом точку. Не запятую, не многоточие, точку. Точку. И начинать с абзаца. С красной строки, с новой страницы. Что-то новое, что-то совместное. Его собственное, где не будет больше этого всего - побегов, игр, издевок. Будут только его безумные, манящие и ядовитые глаза, такие теплые, когда он смотрит так по-особенному руки, и холодные кончики пальцев, когда готов растерзать. Где будут только они и конструктивные, или не очень, диалоги в случае чего.
Срывается с места. Ноги дрожат, не сразу попадает по замку ключом,но со второго раза удается. Холодный ветер встречает его пощечиной, стоило только выйти на улицу. Салон автомобиля так же холоден и неприветлив, как и та квартира, из которой он только что вышел. Плевать на печку! Жмет по газам, неаккуратно ведет, иногда заносит, торопится. Снова сигарета зажата в зубах, выдыхает дым в приоткрытое окно, жмурится, руки по-прежнему дрожат и хочется лишь скорее в тепло.
Едва не врезается в ворота дома Озборнов. Выбегает охранник, выставляет руку вперед, не хочет даже из машины его выпускать. Роман толкает дверь. Злость комом, сгустком поднимается из глубин его души. Толкает дверь,но тщетно.
- Убирайся! - шипит сквозь зубы, сжимая побелевшие пальцы на ручке, снова готов толкнуть дверь от себя, а охранник уперто повторяет "не велено вас пропускать". Хенсли звереет. Снова толкает дверь и... она поддается. Почти с легкостью открывается, охранник отлетает назад, упав в снег так, словно кто стальным кулаком отправил его в нокаут.
Облизывает пересохшие губы, а во рту все тот же отвратительный вкус. Пальто нараспашку, повязанный небрежно вокруг шеи шарф не греет, и Роман размашисто ступает по снегу, утопая с каждым шагом.
- Эй! Дейн! - никого не видит, но зачем-то кричит. Пару раз стучит кулаком в хладное железо ворот. Охранник все еще где-то в сугробе, кажется, без сознания. Толкает ворота, поддается дверь, проходит во двор. - Дейн!
Видит, как загорается свет на крыльце, открывается дверь и он видит его. В футболке, в одних ботинках и джинсах летит к нему, вдруг замирая, словно погрузнув в снегу, смотрит широко распахнутыми, голубыми глазами. Губы дрожат. Хенсли делает еще пару шагов остановившись почти вплотную. У дверей появляется Ева Озборн. Ее пальцы крепко сжимают дверь, она смотрит на сына, и так гневно, испепеляюще на Романа. По спине табун мурашек, но как-то плевал он на это. Ощущает какой-то прилив силы, адреналин. Глаза горят бешено. Он видит его. Он наконец тут. Но что сказать?
- Нам бы поговорить, Озборн. Вдвоем. Наедине. Вместе, знаешь... - осматривает его, видит, как парень дрожит, а губы плотно сжаты. - Дейн!
Хватает его за плечи, чуть сжимая пальцы, слегка встряхнул. Ева чуть дернулась, но с места не сдвинулась. Роман смотрит парню в глаза, стараясь понять, что тот намерен сделать, рад ли ему вообще, или убить его хочет.
- Врежь мне, если хочется, но только давай поговорим, ладно, Дейн? Слышишь? Это важно. Я... есть что сказать. Правда. Нужно, очень.

+1

4

Семья сидела в малом составе в гостиной, когда звук моего имени раздался на весь дом, и где-то внутри стало отчаянно холодно, а чуть ниже - разливалось тепло по венам. Первое впечатление - обманчиво? А я вот так не думаю. Первое ощущение было умопомрачительным, его недовольный голос, нота неуверенности и извечной наглости. Хочется думать, что этому он научился у меня, ведь Роман не был таким засранцем, пока его отец не поднялся, не стал почти в одну линию с нами, а Хенсли стал поднимать, что не обязательно родиться богатым, им можно стать. Какая-то возня на улице не дает мне должным образом получить кайф от осознания его присутствия, от его сладкого голоса, хоть он и не звучит ни в кое мере нежно и обещающе. Эйфория постепенно проходит и остается только ненависть к нему, хочется думать, что это она.
- Только попробуй встать и пойти сейчас к нему, я серьезно, Дейн. - Я не узнаю голос матери, ее глаза светятся гневом Но снова и снова слышать свое имя из уста Романа нет сил, хочется его уничтожить, втоптать в снег, запустить руку в волосы и сжать со всей силы, смотреть в глаза и искать там что-то, ведомое только мне - чувства или извинения, обещание или точку. Выхожу, просто иду к нему, открывая дверь, снег хрустит под ботинками, а тело покрывается мурашками - надо же было выйти в футболке, как идиоту. Снова показал ему свою слабость, снова сдался. - Я, я не могу... ублюдок, нет... - Резко останавливаюсь и бросаю взгляд через плечо на мать, которая тут же вышла следом. Я не хочу тебя слышать, нет, еще раз нет. Я не хочу, ты должен был сказать мне все сейчас, а ты бежал, трус.
Опускаю глаза и дрожу, не от холода, а от твоего взгляда, твоей горячности, нетерпеливости. Не могу вспомнить, был ли ты таким всегда, мн кажется, что нет. Я всегда думал, что наркотики делают тебя необузданным, диким, а меня же подстегивало твое присутствие, я ненавидел эту дурь в тебе, твои глаза по монете - я хотел быть твоим наркотиком, твоим всем, но у меня не вышло.
- Уходи, тебе здесь не рады... - Голос тверд, или мне так кажется, подымаю глаза на тебя и смотрю в упор, а сзади чувствую гнев спиной, мне это не нравится. Какого чета !? - Руки на моих плечах, снова горячий и дикий взгляд. - Что ты принял? - хватаю рукой твое лицо за подбородок и притягиваю к себе, вглядываюсь в глаза и просто немею от злости. Придурок, зачем...неужели это лучше разговора со мной... Даже не представляю, что сейчас ошибаюсь по полной программе, хватаю тебя за руку и просто веду за собой, плечи подрагивают. Даже не замечаю, как ты пытаешься накинуть мне на плечи свое пальто. Пройти мать оказывается сложнее, чем я думал - останавливаюсь перед ней и смотрю в глаза. Мне попадет, ох как попадет позже... - Однако я только крепче сжимаю твою руку и веду наверх, я знаю что там больше нет ни единой фотографии - мать постаралась, осколки убраны, все чисто. Как только мы оказываемся наверху, скидываю твое пальто и убираю руку, словно обжегшись. в кресло у окна и поднимаю взгляд на тебя . - Если ты хочешь что-то сказать, правда хочешь, раз уж решился, то говори и не тяни резину...больше шанса не будет. - Дерзко, ультимативно? Ты так не привык, да? Ты унизил меня своим молчанием, Роман. Я больше тебе этого не позволю. - Глаза отчаянно пытаются найти бутылку с виски, но ее тоже уже забрали, остается лишь молчать ждать, когда ты начнешь со мной говорить.

+1

5

Он не замечает, как дрожал его руки, как сильно он впивается холодеющими пальцами ему в плечи. Не замечает, что так близко к его лицо, смотрит на него так безумно, а еще, еще не видит как дрожат его губы, не может этого видеть, даже не ощущает. Смотрит на Дейна, и как-то внутри все обрывается. А если таки врежет? Что, если оттолкнет? Что, если скажет, что ему здесь нет места. Не рады... Да плевал он на чью-то радость в честь его внезапного появления. Он-то, Дейн, выбежал, выбежал в чем был, и сейчас стоит, дрожит, но рядом. И страх отходит за задний план, по телу разливается тепло, внезапно стало жарко, словно кто облил его топленным маслом, обволок медом. Щеки краснеют, Роман отпускает Озборна, стягивая с себя пальто и набрасывая ему на плечи. Следом идет, как послушная собачонка - всего на минуту можно стать покладистым, стать таким, каким его хочет ощущать Дейн - верным. Еве все это не нравится, но куда она денется? Хенсли смотрит ей в глаза и ее лицо словно темнее, будто какая туча нависла над женщиной. Она отшатывается в сторону, и он слышит, уже поднимаясь следом за Дейном, ее хриплое "что ты такое?". Бросает взгляд через плечо, и его взгляд полон непонимания. К кому она обращалась? К нему? Но что она имела ввиду?
Ощущает, как пальцы Дейна сильно сжимают его руку, переступает через ступеньку, чтоб за ним поспеть, а когда оказывается в его комнате, закрывает дверь, наваливаясь на нее спиной. Выдыхает.
Осматривает друга с ног до головы. Его руки все еще перебинтованы.
- Болит? - не отводит от них взгляд, облизнул губы, стягивая с шеи шарф, чуть придушивая себя непреднамеренно. Дейн оказывается подле всего в пару шагов, и тянет за тот же конец шарфа. Упрямо, целенаправленно. Роман задыхается, но не шевелится. Вжимается спиной в дверь его комнаты и смотрит на парня. Давай, души его! Покажи всю свою злость! Все то, что в тебе. Давай, давай! Слабо улыбается, хватает Дейна загрудки, сжимая футболку в руках. В груди чертовски бешено колотится его сердце. Рывком притягивает Озборна к себе. Нравится? О, он знает, что нравится.
- Ты же видишь, я чист. Я не принимаю ничего, недели...три как. - упрямо смотрит ему в глаза, слегка улыбается, но как-то необузданно, ошалело. - Ничего, кроме тебя. Сегодня ты - моя доза, - готов поклясться, еще чуть-чуть, и сердце выскочит из груди. Разломает ребра, порвет кожу, ткани, прорвется наружу. Так и будет, так и будет совсем скоро, если только...
Роман отталкивается от двери, отпускает футболку Дейна проходясь по его груди ладонями, выше к шее, и слабо обвив ее пальцами, притягивает парня к себе.
- Скажи мне, скажи, сколько их было? Там, в чертовом Лондоне. Туманный Альбион, будь он проклят... - он тихо шепчет ему на ухо, обдавая горячим дыханием его щеку, ухо, прикрывает глаза, по-прежнему тяжел дыша. За набатом в ушах ничего и не слышит, шепчет все тихо, заговорчески.
- Сколько? Двое? Трое? Десятеро? Ты любил их? Хотел их? Кого ты видел, трахая их? - а они были. Роман знает. Не могло не быть. Ведь это - Дейн. Он знает его от кончиков пальцев до кончиков волос. Этих самых волос. Хенсли вдыхает его запах, тут же выдыхая, и чуть отталкивая Дейна от себя, все еще сжимая, хоть и слабо, пальцы на его шее. Убирает руки, кладет их ему на плечи.
- Тебе стоило меня тогда поцеловать, Озборн. Я ведь с ума по тебе сходил. А ты? - да и он тоже. Но Роман тщеславен, ему бы услышать, чтоб Дейн сказал это вслух. Давай, парень, не тяни. Не тяни! Скажи то, что он так жаждет услышать. Хочется оттолкнуть его. Резко, по-звериному, толкнуть в грудь, чтоб он аж отлетел. Ударился спиной о стену, возможно. Но вместо этого, Роман притягивает Озборна к себе, снова сжимая ткань футболки в пальцах, притягивает и целует. Жадно, страстно, а одном дыхании. Кусает его губы, пуская кровь, слизывая ее кончиком языка, шалеет вновь и тогда отталкивает. Как и хотел. С силой. Неистово. Отводит взгляд, но улыбается. Так подло, так... нечеловечески. Нравится?

+1

6

Да, я знаю этот мир,
Я видел его цвет,
Бумаги и монет,
Вкус яда и конфет,
Падений и побед.
Теперь нажми на «Rec»,
Открою свой секрет…
Да, пока ты рвал себе
По суше и в воде,
Я верил и любил,
Насколько было сил
И за мечту отдал
Корабль и причал,
Себя не потерял!..

Смотри в меня в упор...

Стоило бы его попросту выгнать, выбросить за ворота и наслаждаться триумфом. Но хренова это победа, когда этот придурок знает уже все, что внутри, что душит в груди и требует выхода. Задушить бы его своими руками этим самым шарфом, пока есть возможность, но нет сил, рукам все шее больно и этот засранец знает все. Если я не могу тебя выбросить, я задавлю тебя безразличием, никаких больше слабостей, ты не заслужил... - На губах играет легкая улыбка, яду в ней хватит, чтобы отравить народ маленького городка. - А если и больно то, что? Пожалеешь? Заявился сюда героем... - тирада обрывается, голова немного кружится, а тело просто горит от столь быстрой смены температуры. От нее ли только... - Судорожно втягиваю носом воздух и пытаюсь избавиться от мысли, что он так рядом так близко - только прикоснись.
И вижу же, то чист, что как-то не так себя ведет, то я не желаю верить, не хочу слушать. Качаю головой и отступаю назад. - Твоя доза на сегодня, а завтра по расписанию Лита? - Руки крепко ложатся сверху на лицо, а глаза такие ненавидящие и лукавые впиваются в самую душу. - Скажи мне, скажи, сколько их было? Там, в чертовом Лондоне. Туманный Альбион, будь он проклят... - И я просто задыхаюсь от его вопроса, с ужасом заглядываю в его лицо. Это не та тема, о которой можно, и стоит говорить. Их было много, столько, что я даже половины и запомнить не в силе, ни один не был похож на тебя, ни один не мог мне дать то, что я хотел...и каждый был подо мной, и не нашлось того, которому бы я позволил то, что позволял тебе.. - Мне приходится сделать вновь шаг назад и прошептать что-то такое, что мол тебе этого знать не нужно, что это мои проблемы. Сердце стучит безумно сильно в груди, я хочу, чтобы ты стер воспоминания об этом времени без тебя, я хочу, чтобы ты стер чужие губы с моего лица, чтобы твои руки касались меня там, где ты и не думал касаться. Тебя должно быть много рядом, еще больше во мне. - - Сколько? Двое? Трое? Десятеро? Ты любил их? Хотел их? Кого ты видел, трахая их? - Улыбаюсь безумно, я не могу выдержать его безумие, оно перетекает в меня, заполняет меня изнутри, и мне хочется большего. Руки сами собой обнимают его плечи, а вторая тянется к волосам - сжимает жадно и тянет. приближаюсь к его губам. - Я сбился со счета...не помню лиц, почти не помню событий... мне было плевать, но я знал одно наверняка, они не ты, и никогда ими не будут. Но тебя блять не было...тебя могло вообще никогда не быть. - Ловкие пальцы сжимают в руках рубашку на твоей груди, горячее дыхание щекочет твои губы. Если бы ты знал, как я хочу сейчас тебя, твой вкус, твои руки...я должен обладать тобой, отдавать себя взамен. если ты только попросишь.... Ощущаю на своих губах чужие губы, жадные, неистовые. И я отвечаю с той же страстью на поцелуй, ощущая привкус собственной крови на языке. А мои губы уже везде, и руки тоже - ласкают спину, плечи забираются ему под рубашку в поисках тепла или близости - не понятно. Дыхание учащенное и сбивчивое, в глазах пляшут огоньки, да искры. Никогда ранее так четко не отдавал себе отчет в том, что он мне так нужен, что я не хочу больше отпускать его. - Хенсли, я... - приоткрываю губы, чтобы сказать ему, что он мне нужен, говорить эти чертовы слова, но уже спустя мгновение пытаюсь удержать равновесие, будучи грубо отпихнутым. Это бесит, немыслимо просто...Зачем будить во мне спящего зверя? - Чувство эйфории просто начисто исчезает, появляется только злость, ненависть и желание причинить ему боль.
Улыбаюсь, стираю с губ его поцелуй и смеюсь. - Сделай мне одолжение, не целуй меня больше. Как девчонка, а мне шлюшек хватает, Хенсли. - Разум пытается подсказать еще выход из этой ситуации, оптимальное решение, и я решаюсь: медленно начинаю раздеваться до самых боксеров - пусть холодно и мурашки идут по коже, но я покажу тебе, что не стоит прерывать мое удовольствие, когда оно только что началось. Раздеваюсь медленно, повернувшись к тебе задницей и спокойно говорю, контролируя каждое свое слово. - Не знаю, зачем ты пришел, но сейчас уже можешь проваливать, я устал и хочу прилечь. - Собственно, я даже не смотрю на тебя, забираюсь в кровать и накрываюсь одеялом. Я не знаю, что ты решишь сейчас делать, но отступать больше некуда...Твой ход, Роман, игра началась.

Отредактировано Dane Osborn (2014-08-24 00:56:46)

+1

7

Он всегда знал, что их было много. Очень много. Возможно, менял каждую ночь, возможно - реже, а там, глядишь, и по несколько разных за ночь. Что же на счет него? О, эти девять месяцев в полицейской академии в глубинке сделали свое дело. Он не думал о Дейне, не думал о наркотиках, и у него не оставалось времени, да и места, для каких-то отношений. Даже, для чисто физических. Но возвращение в Нью-Йорк сыграло с Романом плохую шутку. Напарник-павлин, немного кокса в одном из клубов, где его еще помнили как чумового Хенсли, что вечно бродил с тем, ненормальным, и все. Все началось заново. С нуля.
Вечеринки, опоздания на службу, наркотики. Пока его не взяли за шкирку, как на шкодившего котенка, и не подсадили на куда более качественный порошок, за пол цены, порою - и того меньше. Боссы преступной группировки хотели свою крысу, а Роман был сломлен, опустошен, и жаждал лишь одного - новой дозы в его кровеносной системе. Каждая ночь, или через ночь, несла с собою что-то новое. Новую шлюху, нового парня, хотя их было намного меньше. Скажем так, он до сих пор помнит тот, самый первый случай.
Была зима, и Хенсли затягивался очередным косяком, подкарауливая того, кому ему было поручено сливать информацию. У него тряслись руки, потому что этот гонец был еще и с подарочком для Романа, которого он все никак дождаться не мог, а косяки уже не успокаивали. Только дразнили. Словно монстра кормить конфеткой, вкусно, но толку никакого.
Их встреча подошла к концу, когда он вдруг заметил паренька в темном пальто и с темно-синей шапкой на макушке, из-под которой выбивались светлые локоны. Сказать, что у Романа сорвало башню - ничего не сказать. Он рванул следом, едва не забыв про чертову дозу. Несколько раз поскользнулся на снегу, и когда наконец нагнал парня, понял, что обознался. Молодой человек был так похож на Дейна, что у Хенсли даже руки тряслись, и он после все никак не мог организовать себе дорожку сладкой.
А потом получилось все как-то само собой. Блондин стонал в руках Хенсли, выгибался, тянулся к его губам, а через какое-то время и вовсе извивался под ним. Романа трясло от возбуждения, но в этом акте было больше злости. Он срывал свою злобу за трусливый побег Дейна на этом парнишке. И пускай он был уже не так похож на Озборна, без пальто, шапки, немного уставшего вида и совсем обнажен, с искусанными губами, стонущий под ним, Роман видел только его.
В первый раз все было именно так. А потом...
Он сглотнул, стараясь отогнать от себя навязчивые воспоминания и образы левых игрушек рядом с Озборном. Его коробило от одной мысли, что его Дейна мог кто-то касаться. Что его Дейна кто-то целовал, кто-то прижимал его к себе в своей постели... Или, даже, в его постели. Хенсли не отвел взгляд, и упрямо, словно мазохист, которого лупят по самому больному, еще не отошедшему месту, не мог отвести от глаз Озборна своих собственных.
И снова ощущение дежа вю. Он собирался что-то сказать, но чертов эгоизм и желание снова отыграться, сделать ход конем и выиграть партию, внезапно для самого Хенсли, отбросило его на пятьдесят ходов назад. Проклятие!
Его кулаки сжимаются, он облизывает губы, немного припухшие от поцелуев, таких страстных, полных эмоций и ощущений. Ему хочется больше, прямо сейчас, но это чертово "а мне шлюшек хватает, Хенсли", режет слух. И Хенсли почти готов снова сдаться, но Дейн словно не позволяет. Словно запомнил, и понял, намотал на ус то,чем все может закончиться. Он раздевается, и вся злость Романа сходит, словно его кто окатил ушатом холодной воды. Он худощав, ниже его ростом, местами нескладен. Ему двадцать восемь, а он так похож на прекрасного мальчика-подростка, которого он любил когда-то. Только стал мужественней, серьезней, опасней. Опасней для него. И Роман задыхается, не в силах оторвать от его тела глаз.
Он не замечает, в какой момент стянул с себя рубашку, когда оказался без джинсов, и как зомби, на чистом инстинкте, пошел следом.
- Не знаю, зачем ты пришел, но сейчас уже можешь проваливать, я устал и хочу прилечь. - замирает, слушает каждое его слово, отмечает каждое движение его губ, видит, как вздымается грудь Дейна. Облизывает губы, и зачесав пальцами свои волосы назад, идет к нему. Дейн уже лег, и Роман все еще медлит. За стуком сердце где-то у самого горла, и за тем, как пульсирует кровь где-то в висках, он не слышит никого и ничего, а когда отбрасывает одеяло, чтобы лечь рядом, Дейн вдруг оглядывается через плечо, и снова Роман прикован взглядом к его алым губам.
- Если собираешься остаться, не зажимай одеяло, - он опускает голову на подушку, и Хенсли ложится следом, чуть помедлив. Он не знает, чего хочет. Как лучше и правильно поступить, и выдохнув, придвигается ближе.
- Обещаю, - дышит ему в шею, обнимая его сзади, крепко, цепко, чтоб у Дейна не возникло и идеи выбраться из объятий, кладет голову на подушку, и прикрывает на миг глаза. - А тебя можно? Зажать тебя. Между кроватью и собой. Можно? - его  ладонь скользит по обнаженной груди Озборна, и развернув его к себе, Роман целует его. Мягко, аккуратно, постепенно углубляя поцелуй. Чертов Дейн. Ты все убил, и ускорил. Как всегда. Есть только ты. И никого кроме.

+2

8

У меня всегда была проблема, только одна, и такая основная - люди. Они никогда не задерживались рядом, да и я особо не старался. Если кому-то не нравился, то считал это их проблемой, не стремился подружиться и быть паинькой. С Хенсли все было иначе, он притянул меня к себе, как магнит, и с тех пор я больше не хотел оставаться один, тем более – без него. Он был наваждением, цунами, которое сметало все на своем пути, а я просто чувствовал себя более значимым рядом с ним, живым. Эта наша игра в превосходство только подтверждала различие между нами, но и здорово связывала нас воедино, в единое целое. – Только жаль вот чувств я заметил не сразу.
Стоило ли сейчас оправдываться за упущенное время и возможности, когда находишься так близко друг к другу, что от безумного желания прикоснуться медленно и верно сносит крышу, а дыхание сбивается так, что воздух кажется раскаленным до красна. Хотелось бы найти ответы внутри себя, найти нужные слова, чтобы как-то загладить свою вину, но вместо этого получается снова игра, мне сложно усмирить свой характер и вести себя иначе, хоть для тебя мой закидоны давно не новость. Я не думаю сейчас о последствиях, когда раздевшись, укладываюсь в кровать. Напротив, я ожидаю, что ты последуешь за мной. Признание – вот, что нам нужно. Необходимость друг в друге, агония разлуки. И ты, и я – мы должны положить этому оконец, иначе нам не выжить просто, мы разойдемся каждый по своей дороге, и нам останутся лишь воспоминания, которые также причинят нам боль.
Закусив губу, я оборачиваюсь к тебе, замираю. Мои губы просто похожи сейчас на пустыню Сахару, я судорожно облизываю их и останавливаю взгляд на твоем торсе. – Когда ты  успел стать таким мужественным сильным… желанным. – Где-то внизу, в боксах член подрагивает от желания этого тело, в животе сжимается тугой узел, а в горле стоит ком. Я больше не могу играть с тобой, я не должен. - Если собираешься остаться, не зажимай одеяло. – Голова возвращается обратно на подушку, глаза прикрыты. Так хочется знать, что ты не уйдешь, что останешься. Мне это нужно. Происходящее становится больше не игрой на выигрыш, а счастливым проигрышем.: в ком же из нас меньше сволочизма, кто мягче? Кто может признать свои слабости и поддаться им. Кровь стучит в висках, а дыхание все резче, тяжелее и невыносимее. Эта сладкая пытка длится вечность, от тела твоего исходит такой жар и тепло, что не один человек мне никогда бы не смог тебя заменить. – Обещаю. – Я повторяю в такт, даже не осознавая толком, что он обещает. а что обещаю ему я? – Любить, заботиться…остаться.
Я улыбаюсь, пока он не видит, мое естество дрожит, слыша то, во что сам не мог поверить и уж точно не ожидал услышать такое от него. – Только тебе и можно…только тебе и нужно.  Пальцы неумело скользят по его груди, касаются шеи и прижимают к себе, чуть сжимая его волосы. Растворяюсь в этом поцелуем, с радостью на губам и вкусом нежности. – Я больше не хочу без тебя спать… - И в этой фразе целый его мир, его огромное вдохновение.

+1

9

Наверное, это было как-то странно, лежать с ним в одной постели, целовать, обнимать, ощущать легкую дрожь под своими руками, и быть таким... довольным. Как кот, только что наевшийся сливок. Это был он - Дейн. Не кто-то там, имени которого он даже и не знал, да и не хотел узнавать. Это был Дейн мать его Озборн. Собственной персоной. Он лежал рядом, обнимал его, пальцы парня путались в его волосах, и Роман едва ли не урчал от удовольствия. Он целовал его настойчивей, с желанием, но как-то осторожно, почти нежно. Руки чуть подрагивали, и уже после, когда он отпустит его, Романа и вовсе накроет волна переживаний. Его начнет знобить, и зуб на зуб не попадет, а все потому, что вот он - этот козел лежит рядом и у Хенсли сносит крышу, потому что это  не сон. Это происходит на самом деле! Это самая настоящая реальность.
Он не замечает, как скрипят половицы за дверью спальни Дейна. Не слышит тихий стук и голос Евы, вопрошающий, все ли хорошо, а то что-то они подозрительно притихли. Вдруг, еще решили поубивать друг друга. Не получив ответа Ева пытается открыть дверь, но закрытая на замок, она не поддается. Женщина выругалась, и у Хенсли йокнуло внутри - словно она могла, с легкостью, оказаться в комнате, стоило ей лишь захотеть.
Он отрывается от губ Дейна и сжавшись нутром в комом, словно готовясь к атаке, во все глаза уставился на запертую дверь. Сердце почти остановилось - не от страха, от ожидания, предвкушения. Под кожей снова зачесалось то нечто, призрачное, фантомное, дурманящее. Роман сглотнул, и это отдалось каким-то демоническим эхом в его голове. Не заметил, как сильнее сжал пальцы на его шее - излюбленная позиция: рука на шее партнера, вечный контроль и доминирование, - и лишь когда шаги стали почти неслышны, что свидетельствовало о том, что мать Дейна ушла, оставила их наедине, Роман разжал руку, и посмотрел на едва не задохнувшегося Дейна.
Фантомность стала обретать свой облик. Он не заметил, что едва сжатые пальцы на шее Озборна чуть не стоили тому жизни. Он не заметил, как это нечто, что так скреблось и зудело под кожей, травило его кровь, стало сильнее, перестало быть...эфемерным.
- О, боже, прости, Дейн! Ты как?  - он приподнимается, усаживаясь на кровати на колени, и тянет его к себе, поддерживает под голову, прижимает ближе. Руки все еще дрожат. Он путается пальцами в его светлых волосах, стараясь убрать их с лица, смотрит как Озборн хватает ртом воздух и ощущает некую вину и ужас. Ужас потому, что едва его не потерял. - Прости!
Тихо, почти шепотом. Целует его в лоб, чуть задерживаясь губами и после уже - снова касается его губ. Чуть упорней, настойчивей, ощущает, как его отпускает, Дейну становится лучше, но дыхание по-прежнему сбитое, неровное, какое-то даже надрывное. Роман помогает ему снова лечь на подушки, и укрыв одеялом, ложится рядом, сохраняя все же некую дистанцию между ними.
- Это была твоя мать, - облизывает губы, смотрит на него, а после, как и он - в потолок. - Я не знал, что тебе тогда сказать, в больнице. Я не знал, как реагировать. У меня дилемма, Дейн. Я люблю тебя. Люблю, пожалуй, с самого детства. Но и... ненавижу не меньше. - в мыслях снова это чертово "сколько их было, Дейн?". А еще, он хочет знать, что думал он тогда, когда бросал его. Бросал Романа одного и покидал Штаты. Когда совершенно не заботился о том, как и что теперь будет с Хенсли. Роман выдыхает, сжимает в руках одеяло, и поворачивает голову в сторону Озборна.
- Как-то по-пидорски, знаешь, но я тебя больше не потеряю.

+2

10

Дейну кажется, что счастье возможно, даже для такой мрази, как он. И это счастье сейчас находится рядом, обнимает, целует. В сердце заползает обманчивый покой, замещая все остальное, но Озборн был бы сам не собой, если бы позволял себе полностью расслабляться, отдавать себя во власть другого человека. С Романом все должно было быть иначе, ведь этого человека он знает слишком уж давно, даже не беря в учет особо то, что последние четыре года изменили в их жизни слишком многое. - Если это какой-то извращенный сон, я не хочу просыпаться... - Дейн тянет эти слова шепотом, на самом деле опасаясь, что спит из-за обилия лекарств и прочего в крови. Его руки дрожат благоговейным трепетом, а мысли где-то далеко, там на крыше, говорят, целуют, разбивают стены между ними и пытаются найти другой исход тем событиям, которые развели их, как море корабли. Больше всего он желает, чтоб безумный стук сердца прекратился, и в груди не было так больно. Не желает думать, почему оно так сильно болит, ведь Роман сейчас рядом, но шаги по ту сторону комнаты заставляют его болезненно поморщиться и вздрогнуть. Мать ведь обещала, что все будет так, как она хочет, что ни одного Хенсли больше не будет на пути счастья их семьи, того, что от нее осталось. Озборн не придал тому значения, но сейчас это правда пугало. Нет, он не боялся гнева матери, и даже той тьмы, что отчетливо чувствовалась в ней, он боялся, что это затронет Романа, навредит ему, а сейчас, в этот момент времени, в этом отрезке пространства - Хенсли был самым дорогим, что у него есть, единственным нужным ему человеком. Если бы я мог передать чувствами то, что сейчас твориться во мне, ты бы задохнулся, друг мой...
Озборн таращится на дверь, и всеми силами заклинает Еву уйти, только крепче обнимая своего придурка, которого и убить хочется ничуть не меньше. Он не обращает внимание на то, как руки обвивают его шею, смыкаются на ней и сжимают, перекрывают доступ кислороду и не думают даже останавливаться. Озборн беспомощно тянет воздух, колотит руками Хенсли, но тот словно в каком-то магнетическом, одурманенном ступоре - не слышит ничего и не видит, в голове мутнеет, глаза закатываются, а он хрипит из последних сил. - Роман...Роман...отпусти... - Как только он чувствует, что руки больше его не сжимают, он откатывается от Хенсли, наполовину сползая с кровати. Руки его трут шею, глаза смотрят с упреком, почти ничего больше не выражая. Он был не соврал, если бы сказал, что страха нет, зарождается противное чувство, которое опутывает его душу, словно змея, наполняющая ядом все вокруг. Озборн готовится к ответному броску, но слова, разрывающее тишину, все меняют. - О, боже, прости, Дейн! Ты как? - Голубоглазый хотел бы злиться, да не может. Родные руки прижимают к себе ласково, почти невесомо, он снова задыхается, но уже от безумного чувства нежности и тепла, которое побеждает все, делает все вокруг мелочным и нереальным. - Не делай так больше, Хенсли. Я хоть и задница, но тебе с этим потом еще жить. Я же буду плохим привидением и буду появляться всякий раз, как тебе заблагорассудиться воткнуть свой член в какого-нибудь паренька или сучку... - Дейн смеется и тянет Романа к себе, впивается в его губы свирепым поцелуем, стирающим все, что они не договорили, не сказали друг другу, о чем всегда молчали. Руки его гладят спину, он кусает его губы до крови и каждым своим вздохом говорит: "ты только мой". В эти редкие минуты он правда счастлив, и ему плевать, насколько это уязвимо и глупо, что подумает Хенсли. Озборн лишь улыбается, понимая его чувства. - Я ненавидел тебя намного сильнее..., - он смотрит в его глаза и продолжает. В этот раз без утаек и лжи, - ненавидел, потому, что не мог сделать своим. Боялся разбираться в чувствах.. - Озборн укладывает его на лопатки и устраивается рядом, кладет свою светлую голову ему на плечо и заглядывает в глаза, не сдерживая улыбки. - Я не хочу теряться, придурок. Но будущее может быть не таким радужным, как кажется... - Он не знает, что будет дальше, кто встанет против них, что выйдет после этой ночи, но он знает одно наверняка, Роман Хенсли - единственный человек, которого он любит, и которого он обязательно сделает счастливым, чего бы это ему не стоило.

+2

11

Наверное, это и можно было бы назвать счастьем. За исключением лишь той детали, что Роман был не создан для этого. Для вот такой гармонии и тихого, простого "люблю", о котором, так или иначе, мечтают люди. Которое хотят услышать или, хотя бы, знать, что есть кто-то кто любит. По-настоящему любит.
Роман лежал и пялился в потолок комнаты Дейна. Той старой комнаты, которую Роман помнил еще с детства. Они часто тут играли, особенно, когда отец Романа, Якоб, приходил к отцу Дейна по делам. Они часто подолгу сидели в кабинете отца Дейна, и пока бабушка Дейна (или, что бывало все же чаще, служанка) готовила ужин (а Ева в этот момент лежала в своей опочивальне с дикой мигренью), оба мальчика - Дейн и Роман, - делали все, что только приходило в голову. Но чаще всего это были моральные издевки. Как любил называть эту игру Роман: доебись до нервного, подъеби ранимого. И каждый раз, кто-то вел, а кто-то отставал. Хоть и не редки были случаи, когда счет был почти равным.
Взгляд скользит и наталкивается оставшийся, так и не заделанный след, от вырванного крюка в потолке. Раньше, когда Дейн был одержим идеей "поднабрать мышечную массу и научиться метелить грушу", здесь как раз она и висела, груша-то. В один из вечеров, накурившись - Дейн никогда не принимал наркотики, исключением был алкоголь; но легкой травки Озборн не чурался, считал ее чем-то вроде сухого хмеля, алкоголя, который можно курить, - они решили посмотреть, кто из них по-настоящему стойкий.
- Помнишь? - Роман улыбнулся, взяв парня за руку и сжав ее так крепко, на сколько хватало сил. Возможно, ему сейчас больно, но ведь он должен вспомнить, должен понять, о чем ему хочет напомнить Роман, чей взгляд по-прежнему прикован к потолку. Теперь там нет крюка, а от не заделанной дыры, в разные стороны, словно паутина, расходятся трещины.
- Головокружительный провал, - он улыбается, и перед глазами, словно это было вчера, встает картина: Хенсли и Озборн, едва сдерживающие хохот, рассуждают на тему твердости духа и истинной, врожденной смелости. Говорят о мужестве, и о том, что из них трус, а кто - нет. Оба затягивают на шеях друг друга петли веревок, которые прочно завязаны на крюке. Затягивают так, чтоб можно было выбраться, но чтоб и не развязалась ненароком, испортив им всю задумку. "Кто первый сдастся, тот..." - "Подожди", - прервал его Роман, - "Не говори. Давай решим потом?". И Дейн кивает, а потом так по-скотски толкает его с кровати. Ноги парня соскользнули с покрывала и на секунду он повис в петле. Тут же потянул за собою Озборна и, секунда, тот тот же трепыхается в воздухе, болтая ногами. За свистом, что так оглушителен в ушах парней, они не слышат как трещит потолок, и когда крюк вырывается, оба падают на пол (сантиметров двадцать быть, не больше, той "высоты"). Смеясь и растягивая удавки на шеях,чтоб отдышаться, они облокотились на кровать и так и смотрели друг на друга, не в силах перестать смеяться. Это было...
- Смело, - говорит он вслух, и поворачивает голову в сторону Дейна. Как и тогда, Роман смотрит на него, ощущая как колотится чаще, быстрее, несдержанней, сердце в его груди. Знал бы он тогда, в свои-то шестнадцать, или сколько там ему было, как стоило описать то, что он ощущал к Дейну. Как нужно было все оправдать. Да и...нужно ли? Хенсли всегда считал его братом. Даже ближе, чем оный. А теперь он знал, как стоило назвать эту чертову одержимость этим ненормальным блондинчиком.
- Чувства... Нам тогда было не до них. Куда важнее было, кто снова вырвется вперед. - он расслабляет руку, но не выпускает пальцев Дейна из ладони, и закрывает глаза после того, как коснулся его губ своими. Умиротворенно. Тихо. Спокойно. Наверстывая то, что упустили. По собственной, не оправдываемой глупости.

0


Вы здесь » Supernatural: Countdown to Salvation » Нити реальности » If you're going to stay, don't hog the blanket.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC