Supernatural: Countdown to Salvation

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Supernatural: Countdown to Salvation » Нити реальности » A rush of panic.


A rush of panic.

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

A RUCH OF PANIC & THE LOCK HAS BEEN RAPED.
My mind has changed, my bodys frame but god i like it
My hearts aflame, my body`s strained but god i like it

http://funkyimg.com/i/JFWm.gif http://funkyimg.com/i/JFVo.gif
http://funkyimg.com/i/JFVp.gif http://funkyimg.com/i/JFWo.gif

[audio]http://pleer.com/tracks/76150ONn9[/audio]
[audio]http://pleer.com/tracks/4574492anF7[/audio]


участники Дейн Озборн, Роман Хенсли.
место действия: Лоуренс, Канзас.

время: конец декабря, 2008 год, после заката.
погодные условия: холодно, падает снег, порывистый сильный ветер.

примечание: пока никаких нет.


Вот уж правильно говорят - зло всегда возвращается к нам, бумерангом. Чертов Дейн, какого черта ты вернулся? Ведь я почти забыл ощущение благого гнева и ненависти, сжирающей изнутри только за то, что ты уехал. Молча, не сказав ни слова. А теперь ты тут, в этом персональном Аду Романа Хенсли и так улыбаешься? Падонок.

+1

2

Узкие улочки напрочь покрыты снегом, не протиснуться, машина буксует и погружается в снег. Мысленно матерю себя последними словами, чем я только думал, пытаясь доехать до дома на этой спортивной малышке. Она совсем не для этих дорог. Прошло четыре часа с тех пор, как мои ноги снова вступил на территорию США. Ностальгия и память зыбко врезаются в меня, выдавливая из легких воздух заменяя их чем-то раскаленным и противным, чем-то таким, что попросту сжигает меня изнутри. Правду говорят, что память режет глубже ножа... - Пока моя малышка кое-как справляется со снегом в стекло, движется со скоростью пирожочек в час, у меня есть время рассмотреть улицы и магазины, ощутить невыносимый прилив нежности. - Вот тут мы нажрались с Романом в хлам по поддельным документом, я назвал Лору Тревис жирной шлюхой, а Роман заблевал ее новую кофточку, просто перегнул с выпивкой, старик... - Зажмуриваю глаза и тяжело вздыхаю, что не говори, а даже у такого законченного придурка есть уебищная сволочь- совесть, которая не давала мне проходу. Я хватался за телефон, набирал знакомый номер и тут же клал трубку, не дожидаясь гудков. Я прекрасно знал, что Роман где-то учится быть хорошим полицейским, проходит реабилитацию от зависимости и вскоре будет приносить пользу обществу. Шансы увидеть его в Лоуренсе были практически, нет, ровнялись нулю. Возвращаясь сюда, я не знал, чего мне ожидать. Одно я знал точно - больше никаких шумных вечеринок в честь моего приезда, дом пустовал. там была лишь мать, с которой отец начал бракоразводный процесс, бабуля и прислуга. Не уверен был даже в том, ждут ли меня домой, но как-то пофиг, мн пофиг на все. Остается лишь страх, который мучает меня, да черт возьми - я боюсь встретиться с ним, посмотреть ему в глаза, этот чертов ублюдок, наверное, с ума сходил, когда я уехал, ну и поделом ему - меньше пиздеть будет о том, какой я хуевый, и что мне все время похуй на него. Дурак, мне никогда не было на тебя похуй.. Скорее всего, это было правдой. Я чувствовал ненависть, злость, зависть желание придушить тебя или же стереть твою ухмылку с губ, быть тобой, с тобой - такой коктейль эмоций и чувств, что химики просто обзавидовались бы. Что угодно, но только не похуй... Так легко забываешь о тех чувствах, о людях, которые дарили тебе самые сильные эмоции, делали тебя живым. С Романом могло быть точно так же, но все говорило об обратном - этот парень просто однажды появился в жизни моей, прописался внутри на пмж и только одному Богу известно, когда он уйдет.
Немного загрузившись в свои мысли, я абсолютно не заметил, как подъехал уже к дому Хенсли, через двор виднелся собственный дом, я уже решил было прибавить газу, когда перед машиной вырисовалась чья-то фигура, которая даже не думала сойти с дороги. Мне ничего не оставалось, как резко ударить по тормозам и чудом не сбить этого канзасовского камикадзе. Машина остановилась,  и я решил выбраться и отвесить хорошую пиздюлину отчаянному идиоту, меня больше волновала сохранность тачки, чем жизнь какого-то урода. - Тебе что, вообще жить надоело или ты не видишь, кто едет? - Максимализм богатого ублюдка никуда не делся и с годами стал только зашкаливать. Я с легкостью преодолел те пару метров, которые разделяли меня с неизвестным, легко толкнул его в плечо, дабы оттолкнуть его от своей машинки. Руки как током шибанул, когда я увидел того, кто преградил мне путь. Как-то даже смешно, но я отшатнулся и попятился назад. Вот это сюрприз, так сюрприз..прямо подарок на Рождество, какое-то гребанное Рождество - с кровью и монстрами...
- Хенсли, твою мать, тебе что жить надоело? - Привычный хмурый вид, издевательская, наглая улыбка - я ни за что не покажу тебе, как я рад тебя видеть, и как мне чертовски было страшно смотреть тебе в глаза, ты не узнаешь об этом, никогда.

+1

3

Некоторые вещи никогда не меняются. Например, наркоману трудно избавиться от зависимости. И если ему таки удается, то клеймо торчка, клеймо человека испорченного, упавшего мордой в грязь, и не важно поднялся ли он снова или нет, никуда уже не денется. Никогда. Наркоман навсегда, и для всех, останется обузой, наркоманом, человеком порченным, человеком второго сорта. Возвращение в Лоуренс, Канзас, спустя столько лет - неожиданный удар под дых. Место, куда они приезжали всей семьей, а потом каждый кому когда вздумается, стало давно не родным домом. А после дом и вовсе продали. Отец решил, что больше не для кого его держать и платить налоги, а попытки Литы отговорить его не сработали. Теперь Роман смотрел на Лоуренс как на город, в котором его никогда и не было. Это был чужой, далекий. О далеком детстве в Канзасе, парень давно забыл.
Теперь он, детектив местной полиции, проживал в небольшой квартирке, которую оплатил отец, когда узнал что Лита приехала вслед за братом. Он так же отвалил круглую сумму денег, под предлогом "береги сестру, кретин". Но на деле все было иначе - она берегла его. Квартирка, что была выделена Роману департаментом, так и была закреплена за ним, и Хенсли старался туда не возвращаться. Ее, конечно же, уже убрала нанятая им "на раз" уборщица, но ночи, которыми он блевал на полу, и загинался от некачественного фуфла, которое употреблял внутрь, оставили привкус отвращения. К самому себе, в первую очередь.
Дом, в котором он раньше, лет до десяти, жил с родителями, а после - всего пару раз, в более сознательном возрасте, приезжал сюда с сестрой, и проводил время с другом детства - Дейном, теперь был куплен другой семьей. Они были бездетны, и муженек частенько ходил налево. Супруга часто истерила, и доходило дело даже до рукоприкладств. Соседи часто вызывали полицию, и вот теперь на вызов приехал Роман. Потрепанная полицейская машина стояла у ворот особняка, и Роман, кутаясь в черное пальто - Хенсли никогда не надевал форму, даже в Нью-Йорке, как бы его не старались приструнить - поднимая высокий ворот, и иногда дыша себе на руки - холодно, ужасно холодно - он пару раз позвонил в ворота, но к моменту, как ему таки открыли, ссора супругов сама собой почти сошла на нет. Роман лишь прогулялся по дому, представился бывшим жильцом, умолчав о том, что он - коп. Да и кто бы подумал? Парень со слегка стеклянным взглядом, немного заторможенный - под действием собственных воспоминаний, никаких наркотиков, а стеклянный взгляд - вина трех бессонных ночей - и вот он благодарит супругов и убирается прочь.
В кармане вибрирует телефон, но Роман знает кто это - Лита. Наверняка звонит узнать, где он. С тех пор, как он стал свидетелем зарождающихся чувств между сестрой и ново обретенным другом Питером, Хесли старался проводить как можно меньше времени с ними обоими. Уходил от ответов, старался не смотреть сестре в глаза - что-то изнутри сжирало его. Но если удавался момент побыть рядом с Руманчеком, наедине, Роман обязательно использовал эту возможность. Он был нужен ему. Друг. Друг, которого у Романа никогда не было. А еще он ревновал. Дико ревновал. Литу к Питеру, и что еще странней - Питера к Лите. Он не мог понять, кто из них двоих ему важнее и дороже, и поэтому злился, на себя, на них. Находил решение проблемы в сигаретах и выпивке, и часто превышал допустимый лимит скорости на дорогах города.
Сигареты и выпивка... С того самого дня в ноябре, когда Лита приехала в Лоуренс и попала в аварию, Роману пришлось переломить себя, заставить себя слезть с наркотиков. До конца это не получалось, и иногда он все же пускал по кровеносным порошок. Однако зудящий на ухо напарник, укоризненный взгляд сестры аля я же едва не погибла ради тебя, и этот взгляд Питера от которого аж жжется внутри все, заставляли Романа держать себя в руках. Те несколько недель жуткой ломки в середине декабря были рубцом на памяти, еще иногда кровоточащим, и Хенсли честно старался не срываться. Ничего, серьезней косяка. Так он себя убеждал.
Ноги скользили по оледеневшему асфальту, присыпанному снегом. Поскользнулся, и схватился за забор, выругавшись на ломаном шведском - мать всегда хотела, чтоб ее дети знали родной язык, но не Роман. Он был упертый и совсем не хотел прилежно изучать столь кропотливый предмет как иностранный язык.
Пальцы больно хватаются за забор и острые края железа разрезают перчатки Хенсли. От резкой и неожиданной боли, он разжимает руку и проскользив вниз по подъездной, упирается внезапно в автомобиль, появившийся словно из воздуха.
- Да будь ты проклят, ублюдок слепой! - он пнул колесо машины, и не понял бы, кто едва не сбил его, пока не загорелись прожектора особняка, освещая дорожку и ворота. Роман, щурясь от яркого света, повернулся в сторону дома и подняв руку, демонстрируя пятерню на вытянутой руке, мол "все хорошо, не волнуйтесь!" помахал людям, стоящим на балконе дома.
- Простите, не беспокойтесь! Небольшой...инцидент. Спасибо еще раз за экскурсию, доброй ночи! - Роман еще раз махнул рукой, и прожектора погасли. Глаза, все еще немного побаливающие от яркого света, мучительно медленно приспосабливаются ко вновь опустившейся тьме. Он потирает пальцами переносится, упираясь рукой в капот машины, пока не слышит знакомый голос.
Хенсли словно прошибло током, он снова отшатывается, едва не падает, скользя на льду, покрытым снегом, и таки схватившись за первое, что попалось под руку - предплечье парня, - сумел устоять.
- Какого лешего ты тут делаешь, ублюдок ты конченный! - он не спрашивает, он рычит диким зверем, глядя во все глаза - глаза теперь отчетливо видевшие каждую линию на лице парня, - внутри поднимается ненависть и злоба. Его даже трясет немного. - Подонок!
Импульс, сплошной импульс и Роман вставляет свои пять копеек кулаком прямо ему в нос. Пальцы. замерзшие и пораненные от встречи с острыми краями забора, саднит, он ощущает влажность чужой крови на руке, и обтирая костяшки, сплевывает в сторону.

+1

4

Мгновения тянутся бесконечно долго, ледяной воздух наполняет легкие свежестью и прохладой, отрезвляя хи открывая второе дыхание. В голове начинают вертеться колесики, все происходит так, как показывают в кино, или как говорят люди, которым посчастливилось выжить - это как вся твоя жизнь, которая за мгновение до смерти проплавает перед твоими глазами - я вижу тот день, когда мы с тобой расстались, дрожь, нервно сжимающие сигарету пальцы, глаза, которые искали мою поддержку, хоть каплю блядской заботы, может сочувствия. Но ты же, сукин сын, ты знал, что этого не будет, ты слишком прекрасно знал, что я буду в бешенстве, а еще - я трус.
Холодные, разодранные пальцы проехались точным кулаком по моему лицу, нос предательски хрустит, отголоски сознания твердят, что он сломан, но в это уже не хочется верить, это не берется в расчет и даже не принимается ко вниманию. Ты же здесь, ты снова рядом. - Я восхищен тем, как жизнь играет нами, дергаю за ниточки. Выставляет нас фигуркой на своей шахматной доске и вертит, как ей заблагорассудится - кого-то влево, кого-то вправо, чью-то жизнь растопчет на ровном месте, а чью-то - заново склеит, подарив самую желаемую, но и болезненную, встречу.  Хочется орать и спрашивать, чего он ждал? Что я буду радоваться, что скажу, что еще пару недель назад тогда знал о своей отъезде, что я паниковал, истерил и упрашивал не забирать меня, что я не смогу без этого ублюдка, считаю его лучшим другом, а его и другом-то с натяжкой назовешь!
Сердце бешено стучит об ребра, от удара немного отшатываюсь назад и оседаю прямо на капот, вязкая, теплая жидкость алого цвета течет по лицу на подбородок, одинокие капли падают на белоснежный снег. Боль почти не ощутима, но она где-то есть, где-то в груди - пополам с совестью. - Сука! Тварь обкуренная... Это вместо "я рад тебя видеть, Дейн!" ? - Попытка закрыть нос и отдышаться получается плохо, извлеченный из кармана платок применяется почти по назначению, теперь я могу поднять взгляд и посмотреть ему в глаза. Вместо какой-то радости, я вижу злость и ненависть, и самое ужасное - мне это нравится. Я больше не вижу в нем того наркомана, который прятал свою неуверенность за моей спиной, творил шалости, а я его всегда прикрывал, ведь богатому сыночку всегда меньше достанется, да и папочка отмажет.
Удобно устраиваюсь на капоте и улыбаюсь. - Как удачно я отменил встречу с одним идиотом, что дало в конечном счете возможность сбить тебя, к несчастью ты жив... - Притворная усмешка на губах не желает испаряться. Знаешь, чего я хочу? Чтобы тебе сейчас было больно! - Срываюсь с капота и подхожу ближе, откидывая платок и порывисто беру в оборот, очень даже профессионально заламываю руки за спину, кладу тебя лицом на капот - допрыгался полицейский, да? Я сильнее надавливаю на руки, хочу слышать, как ты стонешь. Мы ведь снова играем в эту игру, доя которой всегда были нужны лишь двое . - Тебе нравится, Хенсли? - Прижимаюсь сзади и шарю рукой в поисках наручников. - Вот так встречают старых друзей - тесными объятиями, выпивкой и шлюхами, а не старыми обидками без срока давности. - Нос болит, кровь еще капает прямо на твое пальто , но уже не удержатся. На клонясь и прихватываю ухо зубами, сильно, ощутимо - помнишь наши игры, рядом ведь нельзя расслаблялся никогда. Все будет хорошо, если ты не решишь выебнуться. Держи себя в руках, для твоего же блага..
Трудно сказать, о ком я думал в тот момент, но руки сами плавно отпустили тебя; пара шагов назад, всего лишь пара - я прекрасно знаю, что твоя злоба сейчас не утихла, и будет второй раунд. я просто хочу быть к этому готов. Я готов!

+1

5

Он ожидал подачи от Дейна в ответ. Колкого слова, возможно даже встречного удара по челюсти, но никак не того, что произошло следом. Дейн набросился на его, его обтерев брызнувшую из смещенного кулаком Хенсли носа, и ловко заломил ему руки. Роман не сопротивлялся. По правде говоря, и не собирался отпираться, - не было сил. Он все еще был шокирован. Был выбит из колеи и поражен до глубин души. Все словно в замедленной съемке: земля кренится, и он больно ударяется подбородком о капот автомобиля Озборна. Вырывается сдавленный стон - Роман прикусил язык. В рот брызнула солоноватая кровь, но вместо сопротивлений, он обмяк на капоте, слыша лишь хруст снега под ботинками и стук сердца, колотящегося будто не об его грудную клетку а об капот спорткара Дейна.
Что он тут делает? Почему он тут? Я не... Все плывет, и он хочет вырвать руку, упереться в машину и выровняться. Не хватает воздуха и перед глазами все плывет. К горлу подступает рвотный позыв, и тихо простонав "Дейн", Хенсли замирает от шока: он укусил его! За ухо. Больно, оттянув мочку уха. Всего на пару секунд, но черт возьми...
Укусил меня!
- Отвали, дебил! - пнул его в бок локтем, и набрав в легкие как можно больше воздуха - заодно и выдержать, не блевануть на капот, - толкает его назад. Удалось легко. Но Дейн не сопротивлялся, и сам отпрянул. Хенсли уперся руками в машину, стараясь отдышаться и на чистом порыве коснулся пальцами уха.
- Что это было? Ты меня...укусил! - Роман недовольно сопит, усевшись на капот и потирая шею. Его тошнило. Буря эмоций и целый вихрь мыслей сбивают с толку.
- Что ты тут делаешь? - наконец спрашивает он, и не сдержав очередную волну, выгибается вперед, сблевывая на снег. Тяжело дышит, вытирая рот рукавом пальто и откидывается назад, облокачиваясь на машину. Дейн пошатывается, переступает с ноги на ногу, а Роман, теперь улыбаясь, смотрит на бывшего друга ака врага. Он не видел его четыре года. Четыре долгих года. И вот теперь этот ублюдок, сваливший тогда без предупреждения, так же не предупреждая возник буквально из-под земли, едва не передавив ему все ноги.
Стоило только подумать о том, как тогда поступил с ним Озборн, как Роман уже вернулся в тот день. Он помнит, какую боль и обиду ощущал. Как кричал, и даже плакал, когда его никто не видел. Он превратил в хлам свою комнату в отчем доме. И все это накануне собственного отъезда. Ему было плевать, что его отсылают. Он злился, что Дейн солгал ему. Злился, что умолчал. Он был единственным, кто был с Романом почти постоянно. Он был единственным, о ком Хенсли думал почти круглосуточно.
- Я...я ненавижу тебя.. - в уголках глаз щиплет, руки подрагивают. Роман массирует пальцами переносицу, глубоко вдыхая зимний воздух. Мысли ворохом крутятся в голове, и не сдержавшись, подавшись новому порыву, он поднимается и рывком бросается к Озборну. Снова, в уверенном выпаде, заезжает ему по лицу, но немного промахнулся - Дейну удалось уклониться, но по губе он все же получил. Роман скользит на снегу, и схватившись за пальто друга, прижимает его к забору своего бывшего дома. Того дома, из которого до этого вышел Хенсли. - Не-на-ви-жу! Слышишь меня?
С силой вжимает его в холодную жесть забора, прижимаясь к Дейну и сжимая в кулаках ткань его пальто. Он выше Дейна, выше и немного сильнее. Ощущает горячее дыхание Озборна на своей шее, подбородке, и не сдержавшись снова притягивает его к себе и оттолкнув, прикладывает затылком к забору.
- Я уничтожу тебя, слышишь? Уничтожу! - руки расслабляются, Роман отпускает его в какой-то необъяснимой волне бессилия, а после, едва соображая от злости и отчаяния, и где-то ниже желудка, поднимающейся радости от его присутствия, едва ощутимо, целует его. Кусает губу, до крови, чуть настойчивей, а после отстраняется, совсем на чуть-чуть и хрипит:
- Это тебе за ухо.

+1

6

Странно...это по самой меньшей мере то определение, которое можно дать происходящему. Двое старых друзей, которые никогда ими и не были толком, сейчас превратились в пару врагов, которые до безумия, до дрожи просто рады видеть друг друга, но никогда в этом не признаются, их противостояние, которое зародилось еще в юности, теперь же грозиться стать самой настоящей войной, которой не будет ни конца ни края. Вот только мне это и не нравится, это почти забытое чувство соперничества с Романом делает меня живым, снова позволяет мне чувствовать не только мир вокруг, но и его... Я уже и забыл, какого это видеть тебя так близко..
Глупая улыбка не сходит с лица ни на секунду, что это такое: насмешка или плохо скрываемая радость от встречи? Не знаю точно, но мне всегда легко удавалось спрятаться за непроницаемой улыбкой, чередой не нужных эмоций, дабы скрыть свои настоящие чувства. Однако, если ты хорошенько попытаешься, то докопаешься до сути, Хенсли, что только сделает хуже нам обоим.
Честно, я сам не знаю, какого хрена укусил его, но все мое тело дрожит в приятном послевкусии, мне это было нужно - завалить его на чертов капот, почувствовать снова власть над ним, утвердить на краткий миг свое превосходство, это заставляет течь мою кровь быстрее по сосудам, стучать мое сердце быстрее. Я, как будто наркоман, а ты Роман - моя доза, и сейчас ты мне необходим, настолько, что я даже не боюсь передоза, я сам буду лететь на твое пламя, чтобы обжечься, но не упустить из виду, не потерять, как в прошлый раз. Слишком уж сложно было без тебя, слишком... Необъяснимо, но факт...
- Ой, да брось. Я знаю, что тебе понравилось. - Усмехаюсь, уверенности во мне столько, что позавидовали бы многие. Самодовольство и нахальство в ассортименте. Я не меняюсь, усвоил этот урок четко, а вот ты стал слабее, или мне кажется. Мое появление так застигло тебя врасплох, что на тебе и лица нет. Тон становится жестче, а руки складываются на груди. - С каких пор мне запрещено возвращаться домой, если ты забыл, то здесь все еще мой дом... - Тон надменный, слегка киваю в сторону здания. Меня ждут вроде бы дома, но во всяком случае подождут, ты ведь явно важнее. - Блин, фу... - Не могу скрыть отвращение, да уж. Я, конечно, помню, как тебя штормило, когда мы напивались в хлам, а щас то чего - это твой восторг? - Не могу сдержаться и смеюсь в голос, тихо, а потом по нарастающей, заливаюсь просто смехом, который явно звучит насмешливо. В порыве этих эмоций пропускаю твой выпад и едва ли могу уйти в сторону, кулак снова заезжает мне по лицу - рассекая губу по касательной. Столько ненависти, столько эмоций - приходится признаться самому себе, что это меня возбуждает, такой Роман вызывает во мне восторг и восхищение, я цепляюсь за его пальто, не позволяя себе упасть, держусь за него, пока он вжимает меня в стену. Так и хочется ему сказать, что ты меня любишь, я же вижу искорки в глазах. - А как ты меня ненавидишь? Покажешь мне, Ром. - Тон издевательский, я смеюсь над тобой, и ты это знаешь. Ка бы сильно ты не злился, ты все равно ничего мне не сделаешь. Дышу в его шею, в подбородок, выше не достану - я ниже немного, мне нравится, что приходится запрокидывать голову, чтобы вглядеться в его глаза, которые горят так ярко, что в пору бы одеть солнцезащитные очки. - И я тебя ненавижу, ненавижу и уничтожу, не дам тебе жить спокойно, не надейся... - Тихий шепот так удачно затыкается его губами, сердце учащенно сбивается в ритме, стоит признать - я на это мгновение забываю обо всем гребанном мире вокруг и прижимаю его за затылок к себе. Это сладкое забвение не может длиться вечностью, этот придурок кусает меня до крови, она стекает в рот, свешиваясь с дурманящим поцелуем, глаза мутные от желания, и с этим, черт возьми, сейчас ничего не поделать. - Ублюдок... - Выдыхаю и притягиваю его еще ближе. Моя очередь... - Я скучал... - Пальцы крепко сжимают воротник его пальто, язык скользит по нижней губе, но кусаю я ее очень легко, ухмыляюсь. - Можешь попробовать меня уничтожить, но я потяну тебя за собой. Ты же знаешь - мы единое целое, даже если тебе это не нравится... - Ставлю ему подножку и мягко роняю на снег, поправляю на себе пальто и двигаюсь к машине. Даже сейчас я позорно сбегаю, чтобы не продолжать то сумасшествие, чтобы не выяснять отношения, коих нет и не будет, чтобы просто не слышать осуждения и не давать повод своей совести подавать голос. - Было приятно поболтать. - Сажусь за руль и терпеливо жду, когда его тело уберется с проезжей части, чтобы я мог продолжить свой путь дальше. - Тебя на сегодня мне хватит, Хенсли. Передоз на лицо...

+1

7

Руки давно соскользнули с его пальто, Роман даже не касался теперь Дейна. Он упирался ладонями в холодную жесть забора, прижимаясь к парню и ощущая его кровь языком. Стоило бы отшатнуться, отойти, возможно, еще раз врезать ему - за наглость, - но вместо этого Хенсли прижимается плотнее, и не возмущается, когда Дейн прижимает его к себе за затылок, углубляя поцелуй. Он целует мягче, хоть все с той же дикой и необузданной, неописуемой страстью. А это чертово "скучал", слетевшее с его губ снова сотрясает все внутренности Хенсли. Учащенно дышит, и наверняка бы еще раз отыгрался на Озборне - стукнул бы его, приложил затылком о забор, схватил за горло, да как угодно! Роман может, Роман практикует по отношению к Дейну почти все, - но тот повалил его на землю. Сделать было это легко: Хенсли размяк, все еще не собрав себя воедино после того, как понял кто перед ним. А эта близость, поцелуй, и стук его колотящегося сердца - да, он все слышал, оно было так близко и гулом отдавалось в его ушах, словно это было его собственное сердце, словно, если бы оно было у них на двоих одно, - все это сводило с ума.
Он не стал что-либо говорить, не стал возмущаться, вообще ничего не сказал, лишь расслабился, лежа на снегу, и радуясь прохладе под затылком. Казалось, еще чуть-чуть и он расплавится, поплывет. От желания. От возмущения. Гнева. Радости.
Скучал...
Роман тоже скучал. И принимая во внимание природу его чувств, то его определение скучал несколько другое - он на стены лез первое время. Он сходил с ума, и если бы не полицейская академия, полностью изолировавшая его от мира на несколько месяцев к ряду - вообще, это не обязательно, но отец настоял, а знакомые отца сделали все, чтоб офицер Хенсли не увидел дневного света, - практически спасла ему жизнь. Не было наркотиков, не было доступа хоть к чему бы то ни было, что могло ухудшить и без того паршивое состояние Романа. И со временем, лишь со временем, все эти переживания поутихли. Обесцветились, потеряли краски. Но совершенно точно - не исчезли совсем.
Он сгребает руками снег, совсем забыл о пораненной ладони, ощущает приятный холод и прикрывает глаза.
- Было приятно поболтать.
- Смотри, не разбейся по дороге, - бормочет он, и уже после, как-то вяло, почти в каком-то экстазе, добавляет. - Кретин.
Его не было в его жизни четыре года. Четыре долбанных года Роман ничего не слышал об Озборне. Он не общался с родителями с тех пор, как выпустился из академии. Вернее, общение-то было, но того общения хватало, разве что, на поздравление с праздниками и на вопросы матери "ты как, сынок?". Отец узнавал все через Литу, а мать повадилась писать смс-ски. А после его перевода сюда, в Канзас, после его очередного прокола и очередного пятна на репутации не идеального, далеко не идеального семейства Хенсли, общение сошло на нет. Теперь они общались смс-сками с Литой. И лишь изредка спрашивали что-то про него. Он знает, видел, читал.
Дейн нажимает на клаксон, нетерпеливо, а Роман и не думает подниматься.
Четыре долбанных года!
Он изменился, стал другим. Да, кое что осталось при нем - наркотики, зависимость. Дейно-зависимость ,как оказалось, тоже при нем. Но он сам... Он больше не хотел играть в эти игры, как бы его не заводило цапаться с Озборном, доводить его до истерик, смотреть, как трясутся в такие моменты его руки, как он щурится, глядя запрокинув голову назад на Романа, готовый убить его голыми руками.  Ему надоело быть детьми в недетском мире. После того, что случилось с Литой... Ему надоело быть таким.
Выдохнув, Хенсли наконец поднялся с земли, и отряхнув пальто, подошел к машине Озборна. Склонился, укладывая руку на крышу его спорткара, который то и дело будет грузнуть в снегу по здешним дорогам, и заглянул в открытое окно.
- Я теперь коп, ты же помнишь это, да? И я смогу упрятать тебя в каталажку. Для задержания на семьдесят два часа мне особо и причин не надо, понял, да? - он осмотрел салон его машины, скользнул взглядом по его рукам, и остановился на лице парня. Глаза в глаза. Ох, Дейн... Ну ты и...
- А ты все такой же неудачник, как твой отец, да? Все ищешь тех, кто стал бы работать и зарабатывать за тебя? - Хенсли ухмыляется, а во рту все еще медный привкус крови Озборна. Надеюсь, он ничем не болен... - Засранец мелкий.
Он просунул руку в открытой окно и провел рукой по его волосам, взъерошив их, а после развернулся и пошел прочь. Снег хрустел под ногами, и подняв руку, Роман показал Дейну средний палец, улыбаясь, и почему-то чувствуя радость. Он тоже скучал. По тем, кто живет в твоем сердце всегда скучаешь. Даже если эти люди - мелкие засранцы типа Дейна.

+1

8

В который раз приходится убеждаться, что судьба не любит меня, и никогда не любила, иначе совсем не понятно, зачем отбирать самое дорогое, что у меня было, разделять с ним на долгое время тысячами километров, а потом подбрасывать его обратно в тот самый момент, когда этого и не ждешь.
Стоять и смотреть на тебя уже больно, да и судя по всему, с нас обоих на сегодня хватит. В виска пульсирует боль, а по телу пробегают крупные волны самой настоящей, предательской дрожи и мурашек. Я все еще чувствую твои руки на теле, гнев и ненависть в глазах, тепло, которое скрывается за этим всем. Оно ведь есть, я точно знаю, каким бы самоуверенным ублюдком я бы не оставался. Чертовски правда, ты почувствовал то же самое, просто мы никогда в этом не признаемся. Не признавались раньше, не признаемся сейчас, когда четыре года разбили всю нашу недо_любовь и недо_дружбу на осколки, об которые так больно резать свои пальцы, прикасаясь к ненавистному телу любимой души.
Cross my heart and hope to die
Burn my lungs and curse my eyes
I've lost control and I don't want it back

Кожаный салон автомобиля встречает владельца с радостью, как только сажусь за руль, чувствую себя в стальном панцире, и тебе сюда не достучаться. Дыхание выравнивается только до того момента, как я вслушиваюсь в сточки одной из своих любимых песен. Хочется орать матом на всю улицу, ведь так точно попасть в строчки под ситуацию выдавалось только мне и всегда. Ты мой гребанный никотин, который бежит по моим венам, отравляя кровь и запуская свои проворные ручонки мне под ребра, туда, где еще теплится мое черное сердце, где все еще живет воспоминание ночи нашего расставания, когда я почти сдался тебе с потрохами.. - На губах появляется улыбка, которая больше напоминает горькую усмешку. Мне стоит нажать на педаль газа и переехать тебя ко всем чертям, я понимаю, что мне не выбраться теперь из этого городишку, что у нашей истории не было начала, не будет конца, и ты меня так просто не отпустишь, даже если не будешь держать. - Ты никогда не держишь, и не будешь... Ты просто кладешь меня на лопатки своим присутствием и ломаешь меня изнутри...
I taste you on my lips and I can't get rid of you
So I say damn your kiss and the awful things you do
Yeah, you're worse than nicotine, nicotine

Руки покоятся на руле, я все еще не могу успокоиться. Ощущаю на губах твой вкус, собственную кровь. Где-то в районе живота ощущаю спазмы, липкий страх неизведанного продолжения заполняет меня изнутри. Кто знает, чего ждать? Что только что у нас началось, или может закончилось...мы же не будет говорить об этом - слишком личном, мы остались по разные стороны моей лжи, и я сомневаюсь, что ты хочешь слышать мои извинения... - Да уж, если бы я вообще собирался извиняться. Давлю на клаксон и рычу просто. - Убирайся уже с дороги, Роман. Итак задержал меня слишком... - Слова теряются, одна страшная мысль всплывает слишком неожиданно. С кем ты? Есть ли у тебя кто-то? - Руки сжимают руль так, что белеют костяшки, не знаю, эта мысль лихорадочно закралась в голову, хочется спросить, но и хочется не подавать виду, что меня что-то интересует, ведь мне плевать на твою жизнь по самому большому счету, даже если и был кто-то, несколько минут назад я ощутил, что твое тело помнит меня даже, если оно никогда меня и не знало.
Наконец-то ты встаешь со снега, мое волнение сходит на нет - цел и жив, че уж париться. - Я теперь коп, ты же помнишь это, да? И я смогу упрятать тебя в каталажку. Для задержания на семьдесят два часа мне особо и причин не надо, понял, да? - Смеюсь, просто не могу держать смех и самодовольное выражение на лице. - Только в том случае, если ты просидишь все это время вместе со мной в камере, одолжишь мне наручники? - Брови ползут вверх, явно намекая на то, как мы могли бы провести этот вечер. е замечаю, как провожу языком по своим губам. Я флиртую с тобой, твою мать. Дожился. - От прикосновений явно бьет током, ты тоже чувствуешь это я знаю, и обидные слова просто проскакивают мимо ушей, я только улыбаюсь, глядя в твои глаза. Контроль, я научился сдерживаться, да и не вижу смысла отвечать на это. - Я не мой отец, и никогда им не буду... - Голос становится холодным, я отворачиваюсь, закрываю окно и вдавливаю педаль газа в пол. Снег фонтаном выбивается из-под колес, которые просто крутятся на одном месте, буксуя. Мне удается взять контроль над тачкой и просто уехать вперед - к своему дому, который остался неизменной нашей собственностью. Если бы я тогда не разучился плакать и ощущать боль, то сейчас бы на моих щеках блестели слезы. Рука достается паку сигарет, а губы легко поддевают одну, легко прикуриваю ее дорогущей зажигалкой и даже не смотрю в зеркало заднего виду. - Ты не станешь моим настоящим, будь добр - останься в моей прошлом...нетронутым... так как было.. - Я не придаю особого значения этим словам, прекрасно понимая, что это новый виток, и снова наша история, которой нет ни конца, ни края.

+1

9

— дата отыгрыша была исправлена на конец декабря 2008 года. —
— дата игры сдвигается на, примерно, несколько дней. преддверие новогодней ночи. —

Он не ожидал. Не ожидал, что Дейн вернется. Что он вот так возьмет, и ввалится в его жизнь, сбив его с ног. Буквально, как оказалось. Он не ожидал, от себя, той реакции, что в итоге продемонстрировал Озборну. Не ожидал дрожи в ногах, шквала эмоций, где была и ненависть, и злость, и радостью, даже щепотка облегчения была. А еще, в этом было что-то странное. Словно... так и должно было быть. Или он себя обманывал? Что вероятно. Видите ли, Хенсли отлично помнит тот день. Тот вечер, когда они разошлись. Тот их последний вечер, когда потерялась всякая связь. Нью-Йорк, погружался в ночь, а они были на крыше одного из клубов. Хенсли сообщил Дейну о решении своего отца отправить сына-наркомана в академию где, как он мечтал, из сыночка выбьют дурь и, главное, лишат его зависимости, которая разрушала его. Буквально разрушала - наркотики не витаминки. Не делают никого здоровым.
Впрочем, по началу план отца Романа работал. Потеряв связь с Дейном, парню было трудно, словно кто вырвал часть его души, но с каждой неделей - счет даже не шел на дни, тянулось мучительно неделями, - ему становилось проще. Легче.  Мысли о Дейне, жажда к наркотикам - все это стало неважным. Да и Роман не нуждался в синтетическом счастье без Озборна - заглушать было нечего. Ничего не осталось.
Он мало по малу стал возвращаться к жизни. К жизни без Дейна. И жетон, что с собою привезла Лита, о годе трезвости, в очередной раз это подтверждал. А потом все снова пошло не так. Правда, Озборн здесь уже был не при чем. Но об этом Хенсли думать не хотел.
Прошло несколько дней, они не виделись, даже не пытались, и Роману становилось все сложнее знать, что этот засранец - тут, рядом, на другом конце города, но рядом. Интересно, каково ему, выходить на балкон и видеть свет в окнах дома, что раньше был нашим?
Ему было все сложнее думать о том, что Дейн не делал попыток связаться. Сложней, непонятно, как-то даже тоскливо. Но, надо отметить, один раз они виделись. В одном из баров Лоуренса. Он знал, что Дейн видел его, ровно как и Дейн знал, что Роман в курсе, насколько близко каждый из них был к друг другу. Но... попыток не было. Они не пытались поговорить. Совсем. Лишь кидали на друг друга взгляды. А потом Дейн ушел.
Уже после, перед самым Новым годом, Озборн стал названивать ему. Оставлял сообщения, даже грозился приехать. Роману пришлось ответить на звонок и попросить этого не делать - Лита, после аварии, стала раздражительной.У нее болела часто голова, как и у него самого, впрочем. И Роману не хотелось ее беспокоить. Он согласился на встречу, но все ограничилось лишь перебранкой. Они даже не подошли к нему. И вот теперь, когда но Нового года оставалось пару часов, он старательно игнорировал Дейна. Не брал трубку, да и некогда было думать о нем, когда рядом была она. Лита.
Но он все же сумел оторвать его от сестры, и даже почти все испортил, в очередной раз едва не победив, но... тщетно. Она победила. Победила впервые, оставив какую-то часть жизни обоих позади. Он даже не удосужился узнать, чего хотел Озборн, а потом...было тупо не до него. Пока, в три утра, ему не позвонил врач больницы, той самой, в которой лежала после аварии его сестра.
- Роман? Здравствуйте, это доктор Грейсон. Я лечил Вашу сестру. Припоминаете? Я звоню по поводу... - он замялся, а Роман услышал шелест листов больничной карты. - Дейна Озборна. Знаете такого? Вы указаны как контактное лицо в случаях... как этот.
Хенсли слушал, и с каждым словом врача у него все сильнее, и быстрее колотилось сердце. Бум-бум-бум. БУМ-БУМ! Б У М!
Руки дрожали, во рту пересохло, а спящая на полу Лита перестала быть тем якорем, что удержала его от ухода несколько часами ранее.
- Да, я... - он затих, когда сестра заворочалась, поднялся и пошел на кухню, прикрывая ладонью трубку. - Да. Да! Я понял. Доктор, я... скоро буду. Что с ним?
- Не беспокойтесь. На данном этапе он в порядке. Ему ничего не угрожает. Приезжайте.
Быстро одеавшись, Хенсли бросился к двери. Перед тем как выйти, посмотрел на Литу - в бликах камина она была прекрасней.. Боже, что ты наделал, кретин.. За ним закрылась дверь. И подобно этому - Лита осталась за нею. В мыслях Романа теперь был только кретин Озборн, и его желание узнать, что же этот пизденыш натворил.

+1

10

Прошло всего пару дней после их такой случайной встречи, такого желанного события, но вот легче не стало, ни на минуту, хотя очень хотелось. Дейн сильно надеялся на то, что полегчает, что его отпустит, что ломка прекратит колбасить его тело, но, по правде говоря, он никогда не пробовал тяжелые наркотики, это Роман постоянно нуждался в допинге, а Озборн нуждался в Хенсли, он был его тайным смыслом, батарейкой-энерджайзером, которая позволяла ему жить на полную силу, идти вперед, эгоистично уверяя себя, что Хенсли никуда не денется.
Сейчас после встречи с ним, он чувствует себя еще больше разбитым и потерянным. Лежа в постели, или принимая в себя очередной стакан виски, брюнет вспоминает тот день, последний день, который мог бы поставить запятую, но поставил точку в их отношениях. Дейн жалел, Озборн впервые, мать вашу, он жалел о том, что не сказал ему тогда, что уезжает, о том, что чувствует, наперед зная, как будет лезть на стену после.
На следующий день Дейн не пришел проводить Романа на поезд, самолет, или чем он там добирался, он просто молча, в полном отчаянии, немеющими руками вытащил симку из своего телефона и разбил ее. На щеке горела пощечина от отца, когда парень сообщил ему, что не хочет никуда ехать, в ушах стояли его слова о том, что с его деньгами и влиянием Дейн может позволить любую шлюху в городе, любого мальчика в Лондоне, стоит ему только захотеть. Сильные руки отца на плечах, заставляющие смотреть ему в глаза, выбивающее почву из-под ног. – Забудь Хенсли, ты никогда его больше не увидишь. – А после был самолет, и утро в Хитроу – аэропорте Лондона, личный водитель, секретарь, огромная квартира почти в центре города. Как только он перешагнул дверь, то просто упал на толстый ковер и зарыдал. Ведь никто никогда не задумывается в смысл фразы о том, что богатые тоже плачут. Они не плачут  - они рыдают сидя в тишине на подоконнике, выкуривая сигарету за сигаретой. Так проводил свое время Озборн, сидя возле окна, упираясь в стекло своим лбом. Бессмысленные слезы стекали по его щекам, он был разбит. А там за стеклом чужой ему город, который мог бы быть прекрасен, будь они тут вдвоем, будь у них все хоть немножечко по-другому. – Хотя, мы бы с тобой махнули в Амстердам, и наделали бы там шума…
Здесь в Лоуренсе реальность совсем другая. Озборн снова находится в родительском доме, его красавица мать пытается держаться молодцом и подбадривать отпрыска, бабушка все время акцентирует внимание на том, что «..так жаль, что Хенсли больше не живут напротив, новые соседи какие-то пугающие», а Дейн только криво улыбается и подходит к окнам своей комнаты, выходит на балкон и смотрит до самой глубокой ночи в те окна, в которых часто видел Романа, улыбающегося ему. – Ну или показывающего мне фак.. – На губах играет улыбка, и слезы комом подкатывают к горлу, но нет, он больше не будет плакать, все свои слезы он оставил в Лондоне, он больше не позволит Хенсли довести его. – Только до оргазма, если до этого дойдет…
Город такой маленький для них двоих, и такой большой, они чувствуют себя такими потерянными, Дейн уверен, что его друг чувствует то же самое, вот только нет способа проверить так ли это. Близиться новый год, парень все чаще ловит себя на мысли, что у него огромный долг, неоплаченный, перед Романом, и сейчас судьба дает огромный шанс заплатить ему по счетам даже, если Хенсли пошлет его куда подальше. Просто понимать это больше невыносимо, видеть его на расстоянии вытянутой руки и ни слова не говорить, просто молчать, выдавая все взглядом. Я тебя вижу, видишь ли ты меня насквозь…
С той случайно встречи прошло еще несколько дней, он перестал считать. 29-е, 30-е, и вот это гребаное 31-е – момент настал, если что-то и стоит менять, то только сегодня, поэтому Дейн сжимает кулаки, когда смотрит на себя в зеркале, он обещает ему все рассказать, все объяснить. Но как это сделать правильно, как объяснить человеку, что через столько лет он остается единственным, кто смог запасть в самое сердце, выжечь его нахуй и занять там все пространство. Попытки дозвониться до Романа терпят неудачу за неудачей. – Возьми ты гребаную трубку, только сейчас…только сегодня… - Озборн меряет шагами свою комнату, он – бешеный зверь, который мечется в своей клетке, желая освободиться, снять оковы с души, птица в клетке, что стремиться в высь, вот только ему не позволяют, его медленно убивает его же собственный яд. С раза двадцатитысячного, наверное, Дейн слышит возмущенный голос своего типо друга, типо врага, типо самого родного человека, на мгновение он даже теряется от его тона. – Послушай, просто послушай. Ты мне нужен, сейчас…очень. Мне нужно поговорить, это важно, Ром. Я.. – Он запинается, пытается сказать еще что-то найти нужные слова, но Хенсли оглушительно рычит ему «нет!» и кладет трубку. Руки дрожат, трубка падает на пол. – Блять. – Дейн не из тех, кто будет сдаваться, это в нем осталось, он все равно будет добиваться своего. Он идет к бару и достает бутылку виски – шотландское, привез из Великобритании, открывает и разливает в стакан, набирает номер снова и снова, гудки, только гребаный игнор, и ничего больше. Голос хриплый, его мир рушится на тысячи осколков, совесть где-то глубоко подсказывает, что он заслужил все это, что он недостоин быть счастливым, что он достаточно больно сделал Хенсли, и сейчас просто должен уйти с его дороги, дать ему право на собственное счастье даже, если сам будет подыхать в муках одиночества и агонии. Но нет же, он не может просто так отпустить его, набирает номер снова и снова. Внезапно гудки сменяются тишиной. – Ром, хорошо, что взял..я.. – Тишину разрывает стон, протяжный женский стон, Дейн сразу бледнеет и оседает на пол, перекладывает трубку на другое ухо и просто застывает от ужаса. Какого черта, ты…ты с кем там… кого ты там трахаешь?!
-Роман!!! Слышишь, сучонок..не разыгрывай меня… - Дейн прекрасно понимает, что его никто не слышит, и этот голос, он может поклясться в том, что он его слышал уже где-то. Его друг сам подтверждает его догадку, называя вслух имя своей стены. Озборн умирает заживо, по его щекам текут слезы, но он не отключается, ставит на громкую связь и дрожащими руками опустошает стакан, один за другим. Где-то внизу мать и бабушка встречают нескольких гостей, а он даже не может сдвинуться с места толком, обездвиженный тем, что происходит по ту сторону трубку. Он быстро находит несколько веселых таблеток и бросает их в рот, запивая виски, ложится прямо на пол и подвигает телефон к себе. – Ты разыгрываешь меня, да? Собственная сестра, неужели не мог найти кого-то лучше? – Холодный пол заставляет его вздрогнуть, почему-то холодно, пальцы зарываются в ковер, он снова плачет, но уже отдает себе в этом отчет, ему трудно дышать, боль пульсирует в висках, сердце предательски дрожит. Если бы оно могло, то точно треснуло бы по швам и сочилось бы кровью. Голубоглазый с трудом подымается, медленно подходит к письменному столу и извлекает оттуда пакет  с кокаином, смотрит сквозь него на свет. Он вспомнил о нем случайно, это не принадлежало ему, а было Романа, просто тогда их застукали, и Дейн прикрыл задницу своего друга, забрав пакет себе. – Никогда не понимал, зачем тебе это. Ты говорил, что заглушаешь боль, если это мне поможет…если это спасет… - неумело, Озборн раскатывает по столу дорожки, и медленно вдыхает одну за одной, постепенно понимая, что даже это его не спасет. Он, словно зеркало, которое растоптали на тысячи осколков, и как бы старательно не клеили, он больше не будет прежним, его вообще больше не будет. Парень шмыгает носом и растирает остаток порошка об десны, тело охватывает мелкая дрожь, он начинает улыбаться, вспоминать какие-то отрывки из прошлого. – Мелкая сука, всегда меня ненавидела… - Мгновения спустя, он лежит на кожаном диване и курит сигарету. Слишком много всего, ему кажется, что он давно оторвался от земли и парит на всем, не имея тела, его не заботит больше ничего. Боли нет, ничего нет… Избавление…
Проходит еще какое-то время, телефон просто вырубается от разрядки, а Дейн больше не чувствует ничего, ни следа от эйфории. Его сердце болит, кожа бледная, во рту пересохло , голова болит так, как после суточной вечеринки с нон-стоп приемом бухла. Он с трудом слышит музыку внизу, хорошо, что она играет – заглушает его падение с дивана, он плохо чувствует руки и ноги, ему трудно двигаться. Он видит недопитую бутылку виски и сжимает в руке стакан, направляясь вперед. Пальцы словно ватные, он не может ухватиться за бутылку и просто сбивает ее на пол и падает на эти осколки. Он режет ладони об стекло, некоторые осколки впиваются в вены, но особого вреда это ему не принесет. Он задыхается, сердце бьется так быстро, что вот-вот разорвется, разум мутнеет, он уже готов покинуть это место, если там – на той стороне ему обещают рай и незнание того, как его предали. Он выберет ад, если ему пообещают стереть всю память о Романе. Он проваливается в беспамятство от боли и передозировки, еще бы – закинуться кокаином, какими-то таблетками, запить этот ядерный коктейль виски. Его обволакивает темнота своими цепкими ручонками, сплетается с ним пальцами, а ему уже все равно, он больше не чувствует ничего. И последнее, что долетает до его усталого сознания – истошный крик бабушки. – Ева, вызывай скорую, срочно. – Женщина подымает фотографию, на которой изображен маленький Дейн рядом с Романом, и понимает, что Хенсли потребуется тоже найти.

+1

11

— i thought i was a butterfly next to your flame.
a rush of panic and the lock has been raped.
this is only a game, this is only a game... —

Чертов снег! Валил хлопьями, целыми комками, а Роману и вовсе казалось, что почти лавинами, снеговиками, сплошной стеной. Он долго бежал, бежал скользя и почти падая. Задыхался, и понял, что ничерта не видит перед собой. Его машины заглохла и увязла в снегу. Дурак, давно пора понять что такие авто не приспособлены под такую погоду. Легкие горели изнутри и каждый новый вдох отдавался жуткой болью. Волосы стали мокрые, шея онемела, то ли от холода то ли от количества засыпавшегося за пазуху снега. А до больницы, в которой был Дейн, все еще было чертовски далеко.
- Твоою маать! - он остановился, согнувшись пополам. С хрипом пытался вытолкнуть из легких почти разъедающий воздух, а вокруг слышались выстрелы бутылок с шампанским, крики, радость. Царил хаос праздничной ночи, и люди, которые были на улице, не обращали никакого внимания на Хенсли, пытавшегося отдышаться и взять себя в руки, чтоб добраться, как можно скорее, до чертовой больницы. Было жарко. Невыносимо жарко. Он развязал на шее шарф, и расстегнул пальто, забив на то, что может получить пневмонию в качестве подарочка под елочку. Выпрямляться и делать новые шаги было чертовски сложно и больно, но Роман шел. Упрямо передвигал ногами, сипя как силикозник с приличным стажем. Не зря Лита все время повторяла, что курение его когда-нибудь убьет. Лита... Что она подумает, проснувшись и не обнаружив брата рядом? Сбежал. Позорно, ночью. Наделал делов и...
- Роман? Хенсли! - знакомый, немного грубоватый, а сейчас почти скрежещущий голос. Он его знает. Оборачивается, и протерев пальцами глаза, от тающего и падающего на лицо снега всматривается в женщину, что притормозила рядом. Ева Озборн. Да, все верно, это была Ева Озборн. Мать Дейна.
- Миссис Озборн, - тянет он хрипло, съедая слова, стараясь не задохнуться при этом. Все еще невозможно дышать. - С праздничком Вас, - он улыбается, запыханный, красный как рак, и с пылающими внутри легкими.
- И тебе не хворать, Хенсли. Садись. Подброшу. Я, почему-то, уверена, что знаю, куда тебя черти несут в четвертом часу утра новогодней ночи. - и хоть она чуть изогнула губы в улыбке, он знает - Ева Озборн вовсе не рада тому факту, что встретила Романа. Она всегда смотрела на него так, словно в нем какой-то демон. Бес. Что он черт из самой Преисподней.
- Да я тут... - он всплеснул руками, облизнул губы, которые тут же обдал морозный ветер и пожалел об этом, снова складывая пополам. - Я сам. Полезно... для организма, знаете ли.
Она - змея. Того и смотри, ужалит, сожрет целиком. Оставит перевариваться, долго и мучительно.
- Садись. - а вот это уже приказ, и Роман выпрямляется, и как нашкодивший мальчонка топает по снегу, хрустящему под ногами, к машине миссис Озборн. Хотел было, по старой памяти,да из соображений личной безопасности, сесть назад, но Ева одарила его таким взглядом, что еще один просчет - и ей богу - сожрет! Хенсли устроился рядом, и женщина ударила по педали газа. Снег вырвался из-под колес, и машина на всех парах, насколько это было возможно при таком количестве выпавшего снега, понеслась к больнице.
- Мне никогда не нравилось то, что ты делаешь с моим мальчиком. То, что вы оба делаете с друг другом. Но я знала, это неминуемо. Тоже самое происходило и между ними. Вашими отцами. Только... не так ярко. Лучшие друзья, почти братья. За друг друга и в огонь и в воду, - она говорила, и ее мимика ввергала Романа в ужас. Она была похожа на разъяренную фурию, злую ведьму, готовую голыми руками вырывать хребты. - но то, что между вами. О... Это другое. Скажи, - Роман замирает, понимая, что если даст неправильный ответ, Ева его порвет на кусочки, а докторам скорой скажет что так и было. Он сглатывает, хватается за ручку, и перестает дышать. Странно, но он всегда боялся ее. А сейчас - особенно. Казалось, она всегда и все про всех знала. Особенно то, что ты пытаешься скрыть за семью замками.
- Что произошло? С вами. - ее голос вдруг стал мягче, да и лицо изменилось. Она посмотрела на Романа, и он заметил слезы на ее глазах. Внезапно. Опешив, он даже не сразу нашелся что ответить. А потом уже и не было времени. Они подъехали, и Ева вышла из авто прежде, чем Роман понял что ему делать - отвечать или молча выйти. Она решила все за них. Хенсли двинулся к больнице, едва не упав перед самими дверьми, и рванул наверх,узнав у медсестры, где лежит Озборн. Его уже откачали, но он был бледен, а мешки под его глазами, казалось, стались больше раза в два.
- Твою мать, что же ты за кретин, Дейн... - он так и не решался входить в палату, а лишь стоял, смотреть, и пытался прийти в себя.
- Передозировка. Но с ним все будет хорошо, - Роман аж подпрыгнул на месте, когда из-за спины вдруг вынырнул доктор Грейсон. Хенсли промолчал, лишь облокотившись о стену, и решив, что пока есть время - он еще подождет.

+1

12

Новый год, большой праздник, который люди привыкли отмечать в кругу друзей, родных, любимых и самых близких. Иногда такое веселье заканчивается не очень радужно, петарды, бенгальские огни и всякая украшающая мишура - тут и до пожара недалеко. Но сегодня больница практически пуста, лишь несколько человек медперсонала и дежурный врач - доктор Грейсон. Собственно ему и выпала такая "радость" принять Дейна - бледного, с чуть синеватыми губами, всего в крови этой ночью. - Что произошло?
Дежурные медики передали тело парня и отчет доктору. - Алкогольное опьянение, передозировка...сердцебиение слабое, бессознательное состояние. - Доктор отдает распоряжение подготовить реанимацию, все суетятся, ни капли эйфории от праздника - только тяжелый пациент и у каждого свои мысли. Одни думают, что богатенький сынок допрыгался, другим его жаль, мол он так молод, его бы энергию, да в мирное русло. Дейну промывают желудок, ставят капельницу, заботливо вынимают осколки из ладоней, бинтуют руки. Уже через несколько часов парня переводят в обычную палату, где из его тела торчат всякие проводки. Медики не хотят пропустить ни единого изменения , никто не знает, как отреагирует его организм на такой букет из различных препаратов. Доктор Грейсон терпеливо ждет, когда лекарства подействуют , и молодой человек придет в себя. - Это вовсе не суицид, - поясняет доктор полицейским. - Скорее, трагическое стечение обстоятельств, которые в тот момент были намного сильнее мистера Озборна. - Кто бы мог подумать, что доктору не все равно на причины, по которым Дейн так поступил, а с другой стороны подобная тактика уверяет нас в том, что мир не без добрых людей.
Озборн все еще не пришел  в себя, парень открывал глаза лишь на мгновение, когда его переносили в эту светлую палату, где ему придется повалиться несколько дней. На его лице все еще можно увидеть дорожки слез, застывшее выражение некой доли отчаяния и безысходности.  Пока в палату к нему не решались никого пустить, но мать категорически на стояла на том, чтобы ее пустили к сыну. Женщина присела на край кровати и взяла его за руку, коснулась ее губами. Ева просила его больше так не делать, в то не убитой горем матери проскальзывали стальные ноты приказного тона. Озборн еще даже себе не представляет, что его ждет, когда он откроет глаза. Спустя несколько минут Нва покидает Дейна и отправляется подписывать какие-то бумаги. Капельница почти полностью вкапала свое содержимое в вены голубоглазого, его веки задрожали, и несмотря на все свое нежелание, он открыл глаза - яркий свет не столько от ламп, сколько от светлых обоев больно ударил по глазам, Дейн зажмурился и попытался при поднять руку, чтобы потереть глаза, но у него ничего не вышло, тело просто не слушалось. Постепенно до него доходил смысл происходящего, и чувство полюсной опустошенности, боль снова возвращалась все сильнее и сильнее , добавилась новая, как следствие его поведения. Его руки дрожали, а память Оо и дело прокручивала в голове услышанное до тех пор, пока взгляд не упал на фигуру за стеклом, парень побледнел, а сердце, кажется, вовсе остановилось. Там стоял Роман собственной персоной. - Только не ты... Боже...  - Брюнет зажмурился и тихо застонал, он отвернул голову от Романа в противоположную сторону, Хенсли бы самым последним человеком, которого Дейну хотелось бы видеть. Кое-как он дотянулся рукой до своего лица, прикрыл глаза и прошептал: - Уходи, - даже не надеясь, что его услышат.

+1

13

Когда мать Дейна выходила из палаты, Роман интуитивно чуть отошел от двери. Он не знал, за что его так ненавидит Ева, и ненавидит ли, либо это просто ее несгибаемый, стальной характер, у которого есть свои слабости (например, Дейн), и за эти слабости, она была готова порвать любого. Особенно, если этот любой - первопричина неприятностей ее любимого сыночка. Роман шмыгнул носом, отвел взгляд в сторону, и все еще подпирая собой стену, постарался сделать вид, что он тут так, для мебели. Не больше. Но миссис Озборн остановилась прямо напротив него и мучительно вознамерилась молчать, глядя на парня.
- Миссис Озборн, - начал было Роман, но стоило ему открыть рот, как и Ева ожила, перебив его, и сделав шаг к нему.
- Послушай меня, Роман. Иди к нему, и разберитесь во всем, в чем вы там не разобрались. Даже если он говорит, что не хочет тебя видеть - это не так. Он.. - ее голос надломился, а на глазах снова выступили слезы. Этот Новый Год она точно запомнит надолго. - Он любит тебя, Роман.
На этих словах она развернулась, и пошла следом за ожидавшим ее доктором Грейсоном. Мужчина приобнял ее, и предложил платок, но миссис Озборн осмотрительно отказалась, имея свой. Что же, это было неожиданно, и теперь Романа немного трусило. Он не знал, стоит ли заходить в палату к Дейну, но и не зайти не мог.
Слова его матери все еще стояли в его голове. Гулом пронеслись и таким же гулом остались. Звенит. Почти больно.
Он тебя любит, Роман. По спине Хенсли прошлось целое стадо, да что там, орда мурашек. Он поежился весь, и выдохнув, снова прильнул к двери, глядя на Дейна через стекло.
Парень волновался, не знал что сказать или спросить, и его утешала лишь мысль, что с ним все хорошо. С ним все будет хорошо. Мысли о Лите, которую он оставил дома одну, после всего, что было, его не посещали с тех пор, как он вышел за дверь своего дома. Они уже перешли черту, а этот звонок, словно провел еще одну между ними, и Роман вот-вот ее перешагнет.
Он мялся у двери, кусал губы, зачесывал пальцами назад подсыхающие от снега волосы, кусал ноготь большого пальца, облизывал губы, и все это еще и подкреплялось необъяснимым, почти зудящим ощущением внутри. Нетерпение. Это было нетерпение и неизбежность. Уничтожающий все хорошее коктейль. Он знал, зайти ему в это палату придется. Но не хотел делать это прямо сейчас. И чем дольше Роман тянул, тем сложнее ему становилось вообще что-то решить. Решить, что говорить, как себя вести. Он не знал, из-за чего Дейн так поступил. Он никогда не принимал наркотики, в отличии от Хенсли. Он пил, да, он курил - тоже верно. Но наркотики - никогда. Это его Дейн останавливал, бил по рукам, забирал таблетки и порошок, выбрасывал в окно и спускал в унитаз. Это с ним Дейн дрался, когда у Романа срывало крышу от подступающей ломки, что намеревалась сжать все его тело, да и душу, в стальных щупальцах. Но не он. Только не Дейн.
Он сам не заметил, как толкнул рукой дверь, на ватных ногах проходя в глубь палаты друга. Он выглядел отвратительно: перебинтованные руки, до самых запястий, синяки под глазами, красноватые губы. Такой болезненный, уставший. Словно кто-то выпил из него всю жизнь. Или все яды - что почти одно и тоже в случае Дейна.
- Привет, - тихо проговорил он, садясь на его кровать а не в кресло, в котором сидела Ева. Пальцами, почти ледяными после такой пробежки и после общения с его матерью (хотя, на самом деле от страха и неизвестности за Дейна), касается его руки. - Что случилось, Дейн? Врач сказал передозировка. Но ты же никогда не... Зачем?
Хенсли и сам не заметил, как легко сжал руку Дейна, пододвинулся чуть ближе, стараясь посмотреть ему в глаза, но было трудно, т.к. Дейн закрывал лицо ладонью. Она дрожала, и ему наверняка было сложно ее держать. Роман взять его руку за запястье и убрал от лица, не отпуская, чтоб Дейн не решил снова закрыться.
- Дейн. Я же, блять, волнуюсь за тебя.

+2

14

Тишину палаты нарушает только потрескивание лампы, странно, она новая вроде бы, и уж точно не должна так звучать. Приборы вокруг тихо жужжат и пикают, Озборн слышит все слишком четко, что не может его не удивлять. – Наверное, до сих пор побочное действие от наркотиков, даже и подумать не мог, что после них бывает так весело. – Вряд ли ему все еще кажешься все веселым, судя по тому, куда он попал. Да и на трезвую голову его решение кажется ему опрометчивым, он не подумал о матери и бабушке, которые получили бы удар от его смерти. Но ему есть только одно оправдание – он не хотел своей смерти, он просто желал убить, уничтожить эту боль, которая разрывала его на части, мешала ему смотреть вперед. В данный момент она возвращается, и уж теперь точно ничем ее не унять, во второй раз он не будет таким идиотом, он больше не будет идти на поводу своих чувств и эмоций, если они еще остались. Могут ли у него вообще быть какие-то чувства к этому ублюдку, когда он так его предал, смешал просто с грязью? – А разве он тебе когда-то что-то обещал? – Голос разума вторит ему, что он не имеет никаких прав злиться, предъявлять какие-то обвинения Роману, они больше даже не друзья, и стоит только согласиться, что он еще не пустое место, это обстоятельство типо должно его радовать.
Руки дрожат, а это невинное движение отдается болью, Дейн молится тихо про себя, чтобы Роман ушел, оставил его сейчас и не задавал лишних вопросов, но Озборн никогда не был набожным человеком, его даже не удивляет, что бог его не слышит. Кровать немного скрипит с той стороны, где присаживается Хенсли, холод его рук обжигает с такой же силой, с какой его стоны и хриплое дыхание врезалось в его память, отдавалось разливающейся кровью по слабому сердцу. Роману так просто сейчас говорить ему «привет», спрашивать мотивы его действий, но так не хочется отвечать, не хочется разбираться в том, что его не касается. Это ведь не основные мотивы, Дейну без надобности теперь открывать свои чувства, просить Романа о встрече и разговоре – он уже все слышал, он уже получил отказ и прекрасно понял, что ему больше нет места, и он не будет на него претендовать. По крайней мере сейчас, по крайней мере, когда он так разбит. Брюнету плевать, что он сейчас как открытый нерв, полностью обнажен перед Романом в переносном смысле, ему хотелось бы набить этому придурку морду, приложить его хорошенечко об стенку и утроить скандал, напоминающий заявление о правах собственности, но  у него нет сил. – А тебе что с того? – Злость подымается в его груди, он с трудом говорит, скорее просто выплевывает слова другу в лицо, тот так настойчиво держит его руки, что это уже не больно, это даже занятно. – Ты мне ясно дал понять, что у тебя другие планы, вот я и повеселился без тебя. Как в старые добрые времена: виски, косячок и твой волшебный порошок, вот только друга рядом не оказалось, чтобы указать мне правильную дозу… - Озборн тихо смеется и улыбается. Как мне сказать тебе, чтобы сделать больно…как бы мне уничтожить тебя, но не раскрыть, что именно уничтожило меня. Дейн решается. – Я звонил тебе несколько тысяч раз, я не решался начинать праздник жизни без тебя… ты даже ответил на телефон во второй раз, звонок был очень долгим…мы поговорили ночью, сам посмотри…на всю жизнь хватит…. – Он смутно помнит, как долго слушал вчера своего друга, но уверен, что телефон с его отличной функцией длительности звонков все подскажет и покажет. – Я наговорился с тобой, а сейчас оставь меня в покое, Роман. Уходи… - Озборн полностью расслабляется, его руки просто выскальзывают из цепких пальцев Романа, он поворачивает голову к окну и смотрит на то, как снежники кружатся на ветру, танцуют причудливый танец, наступает облегчение после сказанного, боль уходит, и он этому рад…

Отредактировано Dane Osborn (2014-08-17 15:19:49)

+2

15

Если до этого Роман не знал возможных мотивов, то после слов Дейна о ночном разговоре, все стало на свои места. Роман не был пьян, не был под кайфом, и он не мог забыть такую важную деталь, как разговор с Озборном. А значит, ничего этого и не было. Они не говорили. Но это не значит, что Дейну померещилось в пьяном угаре. Да и не было бы никакого пьяного угара, если бы Роман не...
Отшил вдруг его, и не переспал с Литой. Боже.. Он вспомнил как телефон звякнул новой волной звонков, и в попытках заглушить его, Роман нажал на кнопку, но вот на какую? Отклонить или принять? И, по всей видимости, он нажал на принять.
- Дейн... - он шумно выдохнул, отворачиваясь и не зная что сказать. Да и что тут скажешь? Всю свою жизнь он предпочитал его всем. Не только сестре, всем. Всем! Вообще всем! Всегда. И, наверняка, поступил бы так же если бы не...
- Со мною что-то происходит. В последние недели словно все изменилось. Я ощущаю странные вещи. Как будто там, под кожей, что-то есть. Оно течет вместе с моей кровью, и иногда - сводит с ума, понимаешь? - он бросил на него взгляд, прекрасно понимая, что Озборну как-то не до его откровений. Он бросил его. Не сообщил, что не придет. Вообще ничего! И вместе этого переспал с Литой. Не с кем-то там, а с Литой!
От этих мыслей, от того, что случилось с Дейном, Роман вдруг начал понимать в полной мере, какой кошмар они с Литой совершили. И еще и не раз же... Образ спящей на полу у камина Литы тут же всплыл в голове. Хенсли снова мучительно выдохнул, тихо застонал и уткнулся лицом в ладони.
Какая-то безысходность. Он ощущал, что с возвращением в Канзас все как-то изменилось. А с тех пор, как вернулся Дейн все и вовсе перевернулось с ног на голову.
Хватит! Хватит, идиот! Ты больше не ребенок! Перестань страдать рядом с ним. Он - паразит. Он - такой! Хватит, Роман, очнись! Мысленная пощечина самому себе, и вот он выпрямляется, встает с больничной койки Озборна и отходит к окну. Уже светает. Хотя, все еще довольно темно. Фонари освещают территорию больницы, и виден какой стеной валит снег.
- Я не буду извиняться, Дейн. Нам больше не по десять лет, и мы никогда не клялись друг другу. Ни в чем! Все, что у нас было - это ссоры, издевки, общая ненависть на двоих. Это все, что нас роднило. И я.... - Хенсли замолчал. Он собирался сказать то, что едва не сорвалось с его языка? Да. Собирался. Пора разорвать этот порочный круг, пора стать свободным.
Чтобы погрязнуть в другом кругу? Не менее порочном? С Литой? Отлично.
И снова все планы идут прахом. Чертово чувство бессилия и ощущение, что он ни черта не сможет сделать. Все бессмысленно. Бес толку. Абы как. Руки непроизвольно сжимаются в кулаки, но чертово бессилие дает о себе знать. Ева Озборн вернулась в палату вместе с доктором Грейсоном. Врач проверил показатели Дейна, измерил температуру и что-то записал в карту, а Ева пообещала заехать как только наступит утро.
- Мне сказали, что к вечеру я смогу тебя забрать домой. Если тебе не станет хуже, - Роман ощущал, как миссис Озборн сверлила его спину и упрямо пялился в окно. - Роман, тебя подвести?
- Нет, - рявкнул он, вытянутый из собственных мыслей, но тут же развернулся к женщине и сбавил обороты. - О, простите, миссис Озборн. Я не... Нет, я доберусь сам, спасибо. Мы еще не договорили. Можно ведь?
Ева не ответила, лишь кивнула,поцеловала сына в лоб и пошла к двери. Как-то нерешительно, словно была не уверена, стоит ли оставлять своего Дейна наедине с еще одним Хенсли, но после все-таки оставила их одних. Роман еще какое-то время постоял у окна, а после развернулся и вернулся к кровати Дейна. Садиться не стал. Лишь стоял рядом, засунув руки в карманы пальто и смотрел на Дейна, смотрящего куда-то в одну точку где-то на стене.
- Надо прекращать это. Все это. Эти... перегонки. Эта гонка сведет в могилу нас обоих. Ну, либо доведет до психушки. Дейн, - он снова сел рядом, и когда Озборн закрыл глаза, Роман не выдержал и в порыве гнева схватил его пальцами за подбородок, поворачивая его голову так, чтоб иметь возможность смотреть парню в глаза. Наклонился к нему близко, почти вплотную, и прошипел.
- Ты бросил меня. Не сказал ни слова! Тогда, на крыше, помнишь? У тебя были все карты на руках! А ты промолчал, - процеживает слова через зубы, злясь и ощущая к тому же, что-то еще. Помимо злобы и обиды за былое. Кончики пальцев жжет от прикосновения к нему, но Роман лишь сильнее стискивает челюсть в пальцах. - Мы выросли, Озборн. Мы больше не дети! Когда ты это поймешь!? Мы не должны, нам нельзя! Нельзя так решать проблемы. Наркотиками, спиртным, опрометчивыми поступками. Понимаешь? А еще... ты тогда собирался что-то сделать, но так и не осмелился. Я закончу? - расслабляет пальцы и вовсе убирает руку, в какой-то момент наклоняется вплотную и целует. Сначала как-то неудачно, словно и вовсе не собирался, а потом все живее, настойчивей. Он бы притянул его к себе, но боится - вдруг этому кретину хуже станет! В голове уже не плывет весь мир, больше не сходит с ума все нутро. Теперь Хенсли знает, что делает все правильно, пусть пока и не может облачить все это в слова, да и чувства пока смятые, скомканные, и он еще немного сбит столку, но он знает - пора кончать эту ерунду. Эти игры, даже если Дейн против - он дожмет его. Заставит остановиться. Эти игры - прямая дорога в никуда.
Оторвавшись от его губ, Роман выпрямляется, смотрит на Дейна и хрипло договаривает.
- Твоя мать сказала "даже если он тебя прогонит - не уходи. Он любит тебя, даже если говорит что нет". Я тоже тебя люблю, Дейн. Ты - самый дорогой мне человек с.... да сколько я себя помню! Хватит. Остановись. Я больше не могу играться в эти игры. И ты не можешь. Я знаю.

+2

16

Дейн ничего не видит и не слышит, его воображение просто подбрасывает ему прекрасные картины сегодняшней ночи, которую провел Роман с Литой. Всего мгновение, парень моргает и видит уже себя – в его руках, чувствует вкус его губ. Дейн уверен, что они сладкие, хоть и никогда не целовал его. Голубоглазый извивается под ним и стонет, касается его обнаженной кожи горячими губами. Озборн даже задышал часто, стараясь прогнать эту чертову иллюзию с глаз долой и сердца вон. Он прекрасно слышит Романа, он хочет ему что-то сказать, но нужные слова просто выскальзывают из головы. – Почему ты не ушел, когда я просил. Зачем ты все усложняешь?
Озборн смотрит на него, не моргая, хоть ему и хочется послать его, вновь вернуть свою холодность, привычный контроль вещей. Но не делает этого, он просто слушает, пытается сделать для себя выводы, понять, где он упустил их отношения из виду, где перегнул. Мысленно снова возвращается к той ночи их прощания, прекрасно понимая, что роман прав. Дейн мог сказать ему все в тот день, но не сказал, ничего не сделал и просто отпустил. – Да, ты мне ничего не должен. Конечно же, нет, кто я такой? – Озборн немного приподымается и шипит больше от боли, чем от злости. – Тогда почему бы тебе не взять свою задницу и не вернуться обратно к Лите, я выживу, видишь? Со мной все будет в порядке, а мои чувства просто не в счет. – Брюнет закусывает губу и тихо вздыхает, он сам еще толком не разобрался в своих чувствах, но он уверен, что они есть, и они не заключаются только в том, что перечислил Роман. Дейн хочет ему возразить, но их прерывает мать, чему он очень рад.  – Ты уверен, может мне стоит еще остаться здесь? – Озборн смотрит на нее с надеждой, ему не хочется возвращаться домой и слышать ее напутствия, моральной насилие над его мозгом. Мать кажется дружелюбной, прекрасно понимая, что Хенсли ему нужен, что Дейн без него просто задохнется, но это не отменяет то, что этот придурок с оленьими глазами с таким же успехом может его погубить к чертовой матери, разорвать его душу в клочья одним лишь словом, что и происходит сейчас. Они рвут друг друга на части, не желая мириться друг с другом. – Взрослые же, черт побери. – Парня не удивляет желание Романа договорить, им обоим это требуется, несмотря на то, что завершение разговора может не сулить им ничего хорошего, это может либо подтолкнуть их друг к другу, либо развести по разные стороны навеки вечные. И Озборн еще не знает, чего хочет в конечном итоге.
Все же мать делает уступку и уходит вместе с доктором, оставляя этих двоих наедине снова. Молчание зависает в воздухе и раскаляет воздух до бела, две противоположности – лед и пламя, вновь готовы схлестнуться в неравном бою, в котором не будет победителей, будут лишь пострадавшие от судьбы глупцы, которые хотели сбежать друг от друга. – Нам следовало давно все решить, судьба уже устала нам помогать, может быть она ошиблась, и мы не должны быть вместе ни в коей вариации этого союза. Глаза Дейна закрыты, Роман все не скупится подбрасывать ему пищу для размышлений, бедная голова уже готова просто взорваться. Хенсли касается его подбородка, словно электрический заряд бежит по телу, где-то внутри рождается знакомое чувство правильности происходящего. – Я не мог ничего изменить я дал тебе свободу…Переступи тогда ту черту, ты наделал бы глупостей в желании сбежать из академии, найти меня и остаться со мной.. – Дейн сам не верит в свои слова, но как иначе могло бы быть, скажи он тогда Роману, что не может без него, что чувствует себя странно в его присутствии, а без него готов лезть на стену. Озборн больше не знает ничего, не понимает происходящего, пока холодные губы не касаются его губ. И он пробует их на вкус, так несмело, так осторожно, словно перед ним не Роман Хенсли, а его фарфоровая копия, которую гляди и того разобьешь. Дейн пытается неловко обнять его за плечи, приоткрывает свои губы, воздуха не хватает, а в груди сладко ноет сердце, он всегда этого хотел под всеми слоями своей ублюдочности, он жаждал Романа каждой клеточкой своего тела, и сейчас Хенсли был все рекорды по пониманию, заходит за пределы чувствительности, обостряет их манию и жажду. Брюнет разрывает контакт и открывает глаза, его глаза сейчас, как два бездонных океана, такие же чистые, немного напуганные – он ждет затишья перед бурей. К лицу вновь вернулась краска, а сознание подсказывает ему, что роман ждет ответа, ждет тез слов, которые Дейну очень сложно сказать, но он подымается, пытается сесть. Это почему-то очень трудно оказывается, парень морщится от боли, его дыхание срывается. Он смотрит на Романа исподлобья, немного хмурее, чем ему бы хотелось. – Ты…ты – все, что мне было нужно. Всегда…только ты. Я хотел тебя, обладать тобой, быть тебе всем, быть кем-угодно и быть  тобой. Заботливым братом, искренним человеком, хорошим другом.. – Дейну трудно говорить, он хватает ртом воздух, которого становится мало, что-то происходит с ним не так, явно сегодня он не поедет домой в таком состоянии, он до боли сжимает постель, его руки дрожат. – Все эти игры,чтобы не дать тебе уйти, чтобы не дать тебе потерять ко мне интерес. Да, я пустой ублюдок, неспособный признать свои чувства…и да, я люблю тебя, и ненавижу. – Озборн все еще не понимает, что не теряет ничего, а только может обрести, даже ситуация сейчас выглядит для него, как очередной поединок, который остается за Хенсли. – Вот он я – богатое ничтожество, которое каждый день, проведенный вдали тебя, хотело вернуть время вспять, чтобы все исправить, чтобы все тебе рассказать. – Тело пронзает боль, и Дейн опускается обратно на больничную койку. Он не скажет ему, что дома лежит целая коробка с письмами, по одному письму в неделю, которые он писал Роману, но так и никогда не отправили, так и не сжог, потому, что то часть его души, самая светлая, если она вообще у него есть. – Позови врача, Роман. – Его голос надломлен. – Позови…

+1

17

Он знает Дейна с детства. Знает его так, как никто никогда его не знал прежде. Что он любит, от чего приходит в ярость, что в людях раздражает его больше всего. Он знает, как Озборн относится к своей матери, как дела обстоят - вернее, обстояли, прошло много времени, а в этой семейке все меняется со скоростью звука, - внутри семьи. Он знает многое, даже то, что предпочел бы не знать. Но вот это откровение друга, откровение, сделанное абсолютно точно благодаря случаю, ввергло Романа в ступор. Он так и замер на месте, не зная что сказать. Минуту назад он думал, что ненавидит его. Что был зол за ту слабость, допущенную другом четыре года назад, а сейчас... Нет, никакого озарения не произошло. Не было картинных "ох, Дейн, я так надеялся, что ты не такой подлец, коим себя вечно выставлял". Нет, ничего подобного не было. Хенсли молча смотрел на Дейна, бледного, с мешками под глазами пуще прежнего, на его дрожащие и немного синеватые губы, словно ему было холодно, а еще у него тряслись руки. Он спустился на кровати чуть ниже, жмурясь и слабым голосом попросил позвать врача. Хенсли сдвинулся с места не сразу. Наверное, потому что просто не знал, как себя вести. После еще одной просьбы друга, парня словно кто током ударил. Он дернулся, выходя из ступора, и попятился к двери.
- Врача! Позовите мистера Грейсона! - Дейн лежал почти тихо, с закрытыми глазами, прижимая руки к животу. Бледный, сдавшийся, надломленный. Хенсли сделал шаг назад, ударяясь спиной о дверь и постарался как можно скорее выскользнуть из палаты Озборна. В этом ему помог примчавшийся Грейсон, толкнувший парня в сторону. Дверь перед носом Романа закрылась, а следом за врачом тут же в палату вбежали медсестры. Хенсли еще какое-то время стоял в коридоре. Смотрел через стекло в двери на суетящегося Грейсона, и не знал, ни о чем думать,ни что говорить.
Отлично помнил те сумерки, там, на крыше. Помнил руки Дейна на его плечах, его немного нелепую попытку медленно придвинуться к губам Романа. Во рту пересохло, и парень чуть отошел от палаты, скрывая из виду. Сполз по стене, сгибая ноги в коленях, и уперся затылком в холодную стену. Он так забавно выглядел: ниже Романа, губы слегка приоткрыты, он заметно нервничал, и почти решился на то, что собирался сделать, как вдруг им помешали. чертов охранник! Дейн психовал. Он был недоволен. Колотил кулаком поручень и недовольно всматривался в холодный, каменный мешок города, пока Роман стоял, смотрел ему в затылок, и как сейчас - не знал, что делать. Пришедшие продолжить веселье на крыше ребята шумели, и под этот шум и гам, Хенсли ушел. Он больше не видел смысла оставаться рядом с ним. По крайней мере, так он твердил себе, стараясь не замечать правды - он попросту не знал, что стоило сделать дальше. может, надо было прогнать мелюзгу? Или подождать его у выхода? Наведаться к нему домой ночью, имея в запасе ничтожно мало времени только потому, что как-то все не по-человечески вышло и надо попрощаться, ведь возможно, это их последняя встреча. А если его бы не оказалось дома, отправиться по тем местам, которые любил Озборн. Но все это сейчас - да еслиб да кабы. Правда была в том, что он ничего не сделал. Не позвонил, не попытался найти его. А когда на следующей день Лита сообщила ему, что Дейна уже нет в стране - изменить уже ничего нельзя было. Совсем. Как она об этом узнала? Оказалась не в то время и не в том месте - случайно подслушала разговор отца по телефону с мистером Озборном, из которого и поняла, что младшего Озборна уже нет в Штатах. Роман был разбит, но зол был больше. В нем даже сохранилась решительность и твердость духа, которой хватило ровно на то, чтоб искусно изображать пофигизм ровно до момента, пока он не оказался в самолете. А дальше простая мысль, совершенно банальная и естественная, не пришла к нему в голову - конец. все закончилось. Его разгульная жизнь, все то, что он знал прежде, закончилось затянувшееся детство, и Дейну в его жизни тоже пришел конец.
- Я сожалею, Роман, - голос Грейсона снова выдернул Хенсли из пучины воспоминаний, и открыв глаза, парень уставился на врача. - Но забрать его домой сегодня не представляется возможным. У Дейна аллергия на некоторые препараты. Удивительно, что на реакцию потребовалось столько времени...
- Когда он окажется дома?
- Не раньше завтрашнего вечера, полагаю. - доктор Грейсон выглядел спокойным, как обычно, и очень уставшим. Видимо, праздничная ночь удалась не только у Дейна. Роман кивнул, ощущая Сахару у себя во рту, и поднялся с пола. - Как Ваша сестра? Мигрени отступили? Она больше не приходит за рецептом. Я решил, что ей стало лучше.
- Да, с нею... все хорошо. Она чувствует себя намного лучше, да и сон стал... крепче, - Хенсли улыбнулся, стараясь избегать прямого взгляда на доктора, и когда тот, хлопнув его по плечу и посоветовав поехать домой, отдохнуть, удалился, Роман с облегчением снова прислонился к стене. Он не сказал Дейну ни слова после его внезапного потока откровений. Лишь вылетел из палаты как чумной, и по-прежнему не знает, как себя вести. Наверное, лучшим вариантом было бы сейчас поехать домой. Отдохнуть, как и сказал Грейсон. У Романа была... насыщенная событиями ночь. Выдохнув, Хенсли снова подошел к двери, глядя на Дейна через стекло. Он лежал с закрытыми глазами и казалось, что он спит. В палате все еще оставалась медсестра, и решив, что ее присутствия Озборну будет достаточно, Роман развернулся и пошел прочь.
Надо было все переосмыслить. Обдумать все, но только на свежую голову. Возвращаться домой, где была Лита, у парня не было никакого желания, и поэтому он решил отправиться на ту квартиру, что была ему предоставлена департаментом. Снег больше не сыпал хлопьями, да и вовсе прекратился. На часах было около пяти утра. Он пробыл в больнице с Дейном около полутора часа, и теперь был совершенно выбит из сил, голоден, и ужасно хотел спать. Медсестра в приемной добродушно вызвала для Романа такси, и нехотя назвав адрес, Роман прикрыл глаза уже в салоне машины. Он старался не думать о произошедшем и на удивление, ему это легко удалось. Усталость взяла вверх, и оказавшись на квартире, он упал, не раздеваясь, на диван и тут же провалился в сон. Пустой сон. Такие сны, они даже отдых не приносят. Только помогают убить время, снять физическую усталость и поддерживают мозг в состоянии паузы. Ты не отдохнул, но у тебя теперь будут силы на то, чтоб дойди до точки невозврата. А такая точка есть у всех.

+1


Вы здесь » Supernatural: Countdown to Salvation » Нити реальности » A rush of panic.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC